Всю первую половину августа от этой мысли делалось легче. Спокойней. Но семнадцатого числа на исходе грозы, после откровений, стало с точностью до наоборот. От очевидности решения теперь было только больней. Мысли о будущем, которого уже почти точно не будет, сдавливали горло. Иногда, хоть и ненадолго, эти мысли, как дементоры из «Гарри Поттера», высасывали волю к жизни – и это из неё-то, из везучей Даши Кожемякиной с её упругой психикой, идеально подходящей для работы в школе.

Да что там воля к жизни! Самоубийство человечества в шаге от нужной двери так напрягало Дашу, что временами она забывала о своей чудесности. Целый час могла про неё не думать.

В чём заключается Дашина чудесность, КД, кстати, тоже так и не сказала. Хотя Даша под конец вечера откровений откровенно наехала на неё:

– Вы постоянно говорите: «такие, как Даша». «Если они делают таких, как Даша». «Если началось изготовление Даш». Извините, но я ни фига не понимаю, что это значит. Вы дразнитесь, что ли, специально? «Такие, как Даша» – это какие? Как они нас «изготавливают»? Каким образом я появилась на свет?

– Даша, – ответила КД, поморщившись. – Милая моя. Я понимаю ваши чувства. Но я не в силах ответить на ваш вопрос. Мне показывают большие куски полотна. Мне не показывают отдельных мазков. Стоит мне захотеть сосредоточиться на какой-то детали, стоит попробовать её разглядеть, как деталь утрачивает резкость. Она расплывается. Она превращается в дрожащий кисель. Мне не видно, как именно вас делают. Если вы желаете знать, как появились на свет, логичней всего справиться у вашей матери.

«У вашей матери…» Ну само собой. КД была права. Надо было говорить с мамой, а не ждать наводок и не гоняться за тетрадками мёртвого русского.

Даша примерно так и сказала Алине, когда они в первом часу ночи возвращались с вечера откровений по сырому городу. На улице было свежо, но совсем не холодно. Влажный асфальт блестел от электрического света. Мокро шелестели колёса ночных машин. Запах августа, усиленный запахом прошедшего дождя, казался особенно густым.

– Завтра, – сказала ей Алина, шагая рядом, – пойдём с тобой в вашу Полицию безопасности. Попросим, чтоб нам отдали папину тетрадку. Нет, потребуем! Они же не ФСБ. А я дочь. Должны же отдать?

И Даша тогда ответила:

– Наверно, КД права… Лучше сразу говорить с мамой…

Правда, мгновение спустя она поняла, что ведёт себя как эгоистка. Свет не сошёлся клином на её чудесности. (Алина говорила: «чудесатости».) Алина, дочь мёртвого русского, сама хотела забрать из Supo добросовестную тетрадку отца. Для себя.