– Александра Михална. – Вернадский оторвал спину от кресла. Поправил свои круглые очки. – Где же тетрадочка, Александра Михална? «Добросовестная», если я верно запомнил.

– Поддерживаю вопрос Владимира Ивановича, – сказала Дьяконова.

– В Supo, – ответила Коллонтай.

– Supolla? – переспросила Тайна, явно не веря своим ушам. – Supolla on se? Оно… она в… в Полиции безопасности? Финляндии?

– Да. Андрей оставил мне тетрадь, когда мы в последний раз виделись. Вскоре после его смерти я отдала тетрадь работнице Supo. Двадцать восьмого июля, если быть точной.

– Три недели тому назад, – сказала Дьяконова поледеневшим голосом. – Надо полагать, что забрать её оттуда нельзя?

– Не знаю, – сказала Коллонтай.

– Наверно, всё-таки можно… – сказала Тайна без особой уверенности. – Они не ФСБ всё-таки…

– Почему вы её изволили отдать, Александра Михална? – спросил Вернадский.

Несколько мгновений все, кроме Даши, сверлили Коллонтай недобрыми взглядами. Даша, естественно, глядела туда же, но по-другому. Сама Коллонтай глядела в пол. Даше впервые казалось, что она сутулится, хоть и совсем чуть-чуть. Ещё Даше казалось, что воздух в комнате вот-вот загудит от напряжения.

– Вам задали вопрос, Александра Михайловна, – напомнила Дьяконова.

– У меня были две причины отдать Supo тетрадь Андрея, – быстро заговорила Коллонтай, словно только и ждала вербального пинка. Её глаза оторвались от пола. Теперь она смотрела на Дашу. Лицо её по-прежнему было паспортным, непонятным. – Первая причина не требует долгих объяснений. Как всем вам известно, в России покойный отец Алины обвинялся в государственной измене. Его судили in absentia и приговорили к восемнадцати годам тюрьмы. Все вы также знаете – не далее как третьего дня здесь это обсуждалось, – что [ЗГНТМИ] имеет обыкновение расправляться с неугодными посредством отравляющих веществ. Агенты XXXXXX применяют яды не только на своей территории, но и за её пределами. Вы знаете, наконец, что в свете всего этого внезапная смерть Андрея вызвала закономерный интерес финской полиции, причём не только обычной, но и тайной. Было два обыска на Линнанкоскенкату. Были вскрытие и посмертное обследование тела. Я, как официальная супруга покойного, дала разрешение на post-mortem.

– Без-ре-зультатное вскрытие… – вставил Вернадский задумчиво.

– Да. Они не сумели установить причину смерти. Это, конечно же, не успокоило их подозрений. Уже после вскрытия сюда заходила учтивая барышня в штатском, прекрасно говорившая по-русски. Ей я и вручила тетрадь. Я намекнула для верности – простите великодушно, Алина, – я намекнула, что у Андрея было душевное расстройство. «Почитайте сами, – сказала я, – какие галлюцинации мучили моего несчастного мужа». Я надеялась, что после этого и меня, и квартиру оставят в покое. Финские шпики, как верно подметила Тайна, слеплены из другого теста, чем ФСБ. Им присуще чувство меры и такта. Полагаю, мой расчёт был правильным. Нас действительно оставили в покое. Впрочем… – Коллонтай перевела свой непонятный взгляд с Даши на мокрый сумрак, густеющий за окнами. – Посмотрим, впрочем… – Дождь кончался. Теперь его было почти не слышно. – Посмотрим, как они забегают после двадцатого.