– Fuck this shit… Fuck this shit so much…

Поплакав, она вытерла рукавом глаза и щёки. Начала раздеваться, чтобы залезть в душ. Когда сняла рубашку, покосилась влево и опять чуть не заревела. Точнее, чуть не завыла в голос. На полочке этажерки, стоявшей возле унитаза, лежала упаковка прокладок и свежие трусы – её размера, не маминого.

Каким-то образом мама всегда знала, что с ней происходит. Мама видела её будущее на несколько ходов вперёд. В детстве Даша была уверена, что почти все мамы такие. Потом она думала, что только некоторые мамы такие. Она думала, что ей и тут несправедливо повезло. Мама, с одной стороны, понимала её, слушала, видела её насквозь, а с другой – почти никогда не навязывалась, не мешала ей делать всё, что она хочет.

Но, может, никакие мамы не такие? У нормальных, у неаномальных людей – может, у них в принципе не бывает настолько образцово-показательных родителей?

Даша остервенело потрясла головой. Она не могла найти ответы на свои вопросы, рыдая в ванной. Если только не получит наводку. Но наводки не случаются по требованию. А у неё вообще пока не было ни одной. Может, никогда и не будет. Может, у аномальных существ (у клонированных мёртвых русских, у чудесных девочек) в принципе не бывает настоящих наводок.

Она сполоснулась в нервной спешке, оделась и выскочила из ванной. Снова подошла к лестнице, ведущей на чердак. По дороге заметила, что Томми сменил музыку. Из кухни вместо Брюса Спрингстина разливался сладкий фолк на шведском с другого берега Ботнического залива. Певица мурлыкала пафосным голосом что-то малопонятное. Года три уже эта шведка была на компромиссном плейлисте, который никого не напрягал. Как её зовут? Опять из головы вылетело.

Взяв рюкзак с экземпляром, Даша поднялась на второй этаж и остановилась перед закрытой дверью собственной комнаты. Постучать? Или не стучать? Раньше ей бы и в голову не пришло раздумывать. Открыла бы дверь, и всё. Даже в начале июля, когда в прошлый раз приезжала. А теперь она мялась, как дура, превозмогая тошноту. Тошнило от всего сразу: от запаха праздничной стряпни, от месячных, от своей аномальности, от нескольких суток отчаяния из-за гибели человечества.

От возможности большого предательства.

Внезапно помогла шведка с компромиссного плейлиста. Помогла тем, что заткнулась. Сладкая фолк-баллада кончилась, перед следующим треком был кусочек тишины, и Даша услышала, что за дверью, в её комнате, тоже играет музыка. Почему-то это ей придало решимости. Она повернула ручку и открыла дверь.