– Привет, – сказала мама. – С днём рожденья.

Через пять, десять, двадцать, тридцать лет Даша сможет поручиться, что мама встретила её именно такими словами. Иногда, особенно под воздействием небольших доз алкоголя, Даше будет казаться, что она дословно помнит и другие мамины реплики из того вечера, но эта ложная уверенность не пустит корни в памяти. Достаточно будет поморщиться, выругаться, мысленно приказать себе не принимать желаемое за действительное – и морок будет рассеиваться, оставляя ей только немного выцветших, растерявших детали картинок, и примерный порядок действий, и общий смысл того, что было сказано.

Даша будет помнить, что мама сидела на полу, подобрав и скрестив ноги и обхватив руками колени, как она любила. Музыка, наверно, звучала из маминого планшета. Во всяком случае, в памяти будет картинка, где в окне вечернее солнце, а мама на полу, в тени, и перед ней планшет. Кажется, она пересматривала свой любимый грузинский фильм про женщину, которую так все достали в семье, что она стала жить одна. Возможно, не весь фильм, а только ту сцену, где женщина играет на гитаре и поёт по-грузински. Мама могла смотреть эту сцену несколько раз подряд.

Села ли она на пол рядом с мамой, как обычно? Или мама встала и они разговаривали стоя? Так или иначе, их первый разговор продолжался недолго, минуты две-три. Даша будет помнить, что сразу или почти сразу достала из рюкзака папку с записками фан-клуба л-ских писателей. Но вот какие слова она сказала, когда вручала папку маме? Возможно, ничего она и не сказала. Или просто: «Мам, это про “Повести элских писателей”». В любом случае, мама ответила: «Я ждала этого момента». Или: «Я всегда знала, что это произойдёт». Или: «Ну вот и настал этот день». Как-то так. То ли сразу ответила, то ли после того, как полистала немного.

Потом Даша ушла из комнаты, а мама осталась читать свой экземпляр. Наверняка она попросила передать Томми и Марье какую-нибудь отговорку. Типа, ей надо полежать, потому что она плохо себя чувствует. Не могла же она, в самом деле, самоустраниться из праздника без уважительной причины?

А Марья, кажется, пришла, как только Даша спустилась с чердака. Картинка: Марья в светлом платье, загорелая, с новой татуировкой чуть выше локтя. Вся какая-то реально красивая. У Марьи чёрные волосы, хорошо ложится загар. То есть ложился – в те годы. Когда она ещё торчала под солнцем без крема.

Ещё картинка: Марья и Томми за столом в гостиной. На столе праздничная еда и толстенный учебник по квантитативным методам в общественных науках, обвязанный розовым бантиком. Один из Марьиных подарков. Что в том году подарил Томми? Что-то, разумеется, подарил, но Даша забудет, что именно. Зато она будет помнить, как он смеялся, когда Марья рассказывала смешное. Очень тихо он смеялся. Не хотел тревожить маму, которая якобы плохо себя чувствовала.