– Vad spännande! – театрально сказала Даша по-шведски, когда Томми описал ей грядущий праздничный стол. – Den bästa födelsedagen någonsin![42]

Они посмеялись. Томми сказал, что мама наверху, в Дашиной комнате.

– Viime aikoina, – добавил он, понизив голос почти до шёпота, – se istuu usein sinun huoneessa. Mutta älä kerro että minä sanoin.

«Она в последнее время часто сидит в твоей комнате. Но только не говори ей, что я тебе сказал».

Даша пообещала, что не скажет.

Когда Томми вернулся на кухню, она всё-таки сняла рюкзак с экземпляром и поставила на третью ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, он же чердак. Надо было сходить в туалет, прежде чем подниматься. Рюкзак сразу накренился. Даша выправила его и придвинула поплотней к деревянному – а к деревянному чему, кстати? Она не знала, как сказать «балясина» ни на каком из языков. Не знала, есть ли специальное название для столбика в деревянных перилах.

– What the fuck am I even thinking about, – прошептала Даша.

В туалете пришлось задержаться дольше, чем она планировала. Только спустила джинсы, только села – увидела, что живот сегодня в поезде начал побаливать не от стресса. Ну или не от одного стресса. Shit, не может быть. У неё же так не бывает. Это на сколько дней получается раньше нормального? Или это позже нормального? Она потянулась за телефоном, чтобы проверить в аппе дату начала прошлой менструации, но в то же мгновение вспомнила и без аппа и поняла, что никакого «раньше» или «позже» нет и в помине. Она просто потеряла счёт обычному времени. Вся фантастика л-ских писателей, начиная с распечаток, аккуратно уложилась в её цикл. Месячные начинались по графику, по её железному графику.

Это мама так говорила: «У тебя железный график. Луну, блин, сверять можно». Ни у кого из Дашиных знакомых не было таких регулярных, образцово-показательных месячных. У Марьи была адская чехарда, вечно с разносом на неделю туда-сюда, а то и больше, никогда не угадаешь, и плюс у Марьи всё болело снизу доверху, она валялась бревном на кровати или глотала обезболивающее. А у неё, у чудесной девочки Даши, ни фига почти не болело, кроме животика. Она и апп-то поставила с Марьиной подачи, совсем недавно. Давай (сказала Марья) зафиксируем для науки, какая ты аномальная с твоим день в день.

– Epänormaali, – шёпотом произнесла Даша Марьино прилагательное.

«Аномальная».

Минуту с лишним она сидела, прислонившись спиной к сливному бачку, и беззвучно всхлипывала. Она хотела быть человеком. Она не хотела быть аномальной.