– Работы нет, денег нет, все бранятся, жалуются, а ты журчишь как речка.

– Так это крутые злые как черти. Всё есть, чего не радуешься? А он уже не умеет. Пока других затаптывал, радоваться разучился. Жить-то можно. Берёшь кусок земли, картошку сажаешь, овощи сажаешь, грибы сушишь – с голоду не помрёшь.

Раздолбанная дорога казалась то знакомой, то незнакомой. «Жигуль» подскакивал на каждой выбоине. Панельные дома постарели, осунулись и ссутулились, а когда пошли деревянные, пахнуло нищетой и беспросветом.

Бывшие поля зеленели молодыми сочными сорняками. Валя с грустью подумала, что к осени сорняки будут в человеческий рост и никому эта прекрасная земля не нужна. А когда машина остановилась, не верилось, что приехали.

Вроде и утонула в запахах Берёзовой Рощи, в её хрустальном воздухе, в шелесте листвы знакомой, но всё здесь словно скуксилось, устало и присело. Помнила каждый ручеёк, каждый взгорок, каждый клочок земли, а теперь всё это было заросшее, жалкое, брошенное, словно детдомовское.

– Совсем никого? – спросила Валя, хотя и без того знала.

– Летом то цыгане наедут, то наркоманы – «маковые сезонники», – подтвердил Семён. – Хиппи пытались жить, да топить не умеют, пару домов спалили.

Вика, не останавливаясь, фотографировала. Шли по глубокой грязи там, где прежде пролегала главная улица деревни. Некоторые дома были раскурочены, некоторые пожжены. Некоторые, покосившись, ещё вовсю кокетничали наличниками и крылечками.

Белела разрушенная церковь. Темнели корявые заборы. Посреди того, что раньше было дорогой, валялась рассохшаяся табуретка, словно её увозили насильно, а она так хотела остаться, что выпрыгнула из кузова, как маленькая упрямая старушка.

– Кошка! – закричала Вика и стала фотографировать.

С крыши дома за ними наблюдала упитанная пёстрая кошка.

– Люди из деревни уходят, за ними собаки. А этим что? Мышей-то видимо-невидимо! – заметил Семён.

– Вот он, – тихо сказала Валя, подойдя к бабушкиному дому.

Ставни и дверь большого потемневшего дома были крест-на- крест заколочены досками. Валя рванулась в калитку, прошла по посыпанной щебнем дорожке, обрамлённой коридором вымахавшего репейника.

Заглянула в колодец, выкопанный дедом. Бабушка Поля говорила, если хозяин умер, вода из колодца уходит. Но вода внизу серебрилась, не отпускала бабушку, как не могла отпустить её и Валя.

– Внутрь дома никак? – спросила Вика.

Они с Семёном деликатно остались за оградой.

– Пусто внутри. Эти приезжали, что старое скупают: прялки, чесалки, сундуки, ручные полотенца… В дома лазили, вон сбоку ставень взломан, – пояснил Семён.