– Айда в кабинет, племяшу позвоню, – кивнул он.

Помог Вале с Викой пробраться сквозь строй возбуждённых продавщиц и запер дверь на ключ, когда они попытались вломиться. В кабинете было тихо, на окне алела герань, висела карта СССР и тикали старые настенные часы.

– Оно тебе надо, в Берёзовую Рощу? Там пусто. Хотели дома снести, распахать, гречкой засеять, да в совхозе тоже проворовались…

– Мне надо! – сказала Валя. – Ещё на два кладбища: к бабушке на старое, к отцу – на новое. И в барак на Каменоломку.

– Охота пуще неволи. Да только бараки на Каменоломке сгорели. Один сгорел, люди вышли с плакатами, их в новый дом заселили. Другие, дураки, тоже стали жечь, а им – кукиш с маслом! Пожарные заключение дали, что сами пожгли.

– И куда они делись?

– Кто куда. И старое кладбище, где твои дед с бабкой, распахали. Богатые там себе дома с бассейнами заделали, газоны завели!

– Могилы распахали? – не поверила своим ушам Валя, не обратив внимания на его оговорку «дед с бабкой».

– Дали начальству денег да распахали. А на новое племяш отвезёт, – он начал крутить пальцем диск допотопного телефона.

– Кажется, ко всему привыкла, но иногда просто край, – прошептала Валя. – На бабушкиной могиле бассейн, а этот поганый ролик идёт на всю страну!

– Нормальный ролик, просто чем пошлее, тем башлее, – скривила губы Вика.

– Сеня, едь ко мне живенько! – закричал нотариус в телефон. – Свозишь за деньги в Берёзовую Рощу да на новое кладбище! Как миленький доедешь. И слышать ничего не хочу. Ноги в руки и газуй.

– С рекламой всегда дурят. У нас одна с актёрского снималась на диване в купальнике, потом сказали, тебе пакет из макдака приносили на съёмке? Ты его сожрала? Это и был твой гонорар! И вали отсюда по-тихому! – Вика внимательно рассматривала карту СССР на стене кабинета. – Придётся тебе опять на съёмку не выходить, иначе Адку не отожмёшь – она железобетонная.

– Сей момент примчится, – пообещал нотариус. – Сенька, конечно, парень здоровый. Но деньги надо бы в городе оставить. Все знают, что ты квартиру продала, а у нас за такую сумму сто раз убьют. Коли вечерним поездом едешь, на почту зайди да матери переводом пошли.

– Ничего, прорвёмся, – махнула рукой Валя.

– Не жалеешь, что уехала? – вдруг спросил нотариус. – Медсестрой бы работала, все б тебя уважали.

– Я и в Москве почти медсестрой работаю. А телевидение – это так.

– С другой стороны, тут мужиков вымело. Толковые на заработки рванули, на щебёночном осталась пьянь да рвань. Матери привет большой, – продолжил нотариус. – Мать у тебя красавица была, сколько парней по ней сохло!