Стало слышно, что он один из сохших.

– И сейчас красавица, – поддакнула Вика.

– Замуж-то в Москве не вышла? – небрежно спросил нотариус.

– У неё одна любовь – пудель! – улыбнулась Валя. – Так что приезжайте свататься.

– Пошутил я, – смутился нотариус. – Старый уже. Выглядишь хорошо, молодильные яблочки небось ешь. Сама-то за кем замужем? Не пойми чего в газетах пишут.

– Не замужем.

– Про тебя и депутата Горяева бабы болтают. А я думаю, на кой ляд ей старый ворюга? У вас там в Москве парень есть толковый, ансамбль у него называется «Лю́бе», – он назвал группу «Любэ» с ударением на первом слоге. – Поёт своей Любе душой, остальные как козлы блеют. Ты б вот с ним и закрутила.

В дверь настолько грубо забарабанили кулаком, что у нотариуса удивлённо взлетели седые брови. Он неторопливо открыл, и, чуть не опрокинув его, влетела Ленка, дочь мента дяди Коли.

– Я, Валь, теперь по-хорошему пришла! – затараторила она и сунула Вале в руку пакетик. – Серёжки девчонке твоей, хоть она и наглая. Золотые! Христом-богом прошу, помоги моей дочке! Болезнь страшная, в Москве лечат!

Валя аж отпрыгнула от неё, пакетик упал на пол:

– Лен, ты ж тупой не была, что с тобой стало?

– Скажу как есть. Когда свинью режут, ей не до поросят. Пока челночила, дочка проституткой заделалась, – вздохнула та. – Заразила её какая-то сука болезнью крови, вроде желтухи, но страшно очень. Если не лечить, помрёт. Как СПИД, понимаешь?

– Гепатит С? – спросила Вика.

– Во-во. В и С. Ты откуда знаешь? – удивилась Ленка.

– Так это же шприцовые дела! – строго добавила Вика. – Она у вас колется.

– Ну, может, разок заставили, – опустила глаза Ленка.

– Надо стадию смотреть, анализы делать. Есть стадии, когда не лечится. И вообще гепатит С называют «ласковая смерть», – добавила Вика.

– На врача, что ли, учится? – поражённо спросила Ленка.

– На директора кино. Их там всему учат, – вяло объяснила Валя. – Запиши телефон домашний. Через неделю звони, узнаем, где лечат, пришлёшь её. Серёжки свои с пола забери!

– Спасибо, Валь. Ты всегда подругой была! – хлюпнула Ленка носом. – А за язык прости!