Дороти Уэст болела, когда группа отправилась в поездку, и лишь через несколько недель присоединилась к ним в Баку. Из Москвы Уэст привезла американские газеты с сенсационными публикациями о том, что съемочная группа «Черных и белых» якобы «застряла» в России. Саму ее, впрочем, гораздо больше волновало совсем другое. Расставшись с товарищами, она очень скучала по Джонс и по Хьюзу и «сама не знала, кого из них двоих [ей] недоставало больше» (как признавалась она сама в письме Хьюзу). Когда Уэст приехала в Баку, к ней примчалась Джонс. Это была «очень радостная встреча», признавала Уэст. И все-таки «повсюду искала глазами» Хьюза. Узнав, что он покинул группу, она поняла, что для нее «он важнее всего на свете». Она ощутила опустошенность. «Ты прощаешь мне это сумасбродство? – спрашивала его Уэст. – Тот ослепительный свет, который рождался вместе с нами, – смогу ли я заставить его вспыхнуть снова? О, Лэнк, я готова на коленях ползать. То, что я наделала [с Джонс?], простительно. Но о том, что я осталась без тебя – на три месяца в этой чудесной стране! – я буду сожалеть всю оставшуюся жизнь». Она писала, что никогда не разлюбит его и что, «после того, как [ее] первые чувства к М[илдред] остыли, [ее] любовь к [нему] продолжала неуклонно расти и крепнуть». В письме Хьюзу Уэст утверждала, что, хотя Милдред ей по-прежнему симпатична, «та пылает к [ней] большей страстью, чем [она] сама»[552].

Хьюз остался на несколько месяцев в Средней Азии и встретил Рождество в Ташкенте, в гостях у супругов Оливера Голдена и Берты Бялик. Афроамериканец Голден учился в Таскиги, а в середине 1920-х поступил на учебу в КУТВ. После возвращения в США он вступил в коммунистическую партию и познакомился со своей будущей женой, еврейкой Бертой Бялик. При участии Джорджа Вашингтона Карвера Голден набрал группу чернокожих агрономов, которые вместе с ним отправились в Советский Союз – помогать выводить там новые сорта хлопчатника. Позже Хьюз вспоминал поездку на их опытное хлопководческое хозяйство в жуткий холод и чудесный первый день Рождества, который он провел в обществе нескольких семей – с тыквенным пирогом и со «всеми блюдами американской кухни, которые эти хитроумные негритянские жены умудряются стряпать там, в Узбекистане»[553].

Пока Хьюз оставался в Средней Азии, другие вернулись в Москву. В поезде Томпсон размышляла:

Интересно наблюдать, как многие участники нашей группы, ехавшие в Россию без единой мысли в голове, ощутили потребность читать и задаваться вопросами, узнавать больше о России и о коммунизме. Конечно же, на них не могли не подействовать поразительные перемены, которые здесь происходят, и энтузиазм рабочих и крестьян, который мы повсюду видим. Что же это за новая идеология, которая позволяет строить в пустынных степях заводы, фабрики и электростанции, отлучает неразвитые народы от безграмотности и отсталой жизни и поднимает их на более высокий уровень, сближает русских и узбеков, евреев и армян, побуждает множество других народов бороться и трудиться ради единой общей цели?[554]