Поездка по советской Средней Азии принесла Томпсон невероятное «освобождение», потому что там она увидела, как государство активно заботится о «цветных людях, угнетенных национальных меньшинствах, женщинах». Много лет спустя дочь Томпсон передавала рассказ матери о том, как один мужчина избил свою жену после ее отказа носить паранджу, и его за это посадили в тюрьму, и замечала: «Это был символический суд над двойным или тройным угнетением… с которым можно было весьма наглядно покончить». В регионе, где мужья издавна колотили жен, а общество спокойно мирилось с этим обычаем, после прихода советской власти за такие побои можно было угодить за решетку.

При советской власти происходят колоссальные потрясения, каких в этих краях не происходило сотни лет. Крестьян и ремесленников освобождают от давних, привычных им форм труда путем коллективизации и пролетаризации, создавая колхозы и фабрики… Религия, невежество и полное отсутствие современных орудий труда быстро преодолеваются. Женщины сбрасывают, а очень многие уже и сбросили, паранджу – символ своего порабощения[550].

При советской власти происходят колоссальные потрясения, каких в этих краях не происходило сотни лет. Крестьян и ремесленников освобождают от давних, привычных им форм труда путем коллективизации и пролетаризации, создавая колхозы и фабрики… Религия, невежество и полное отсутствие современных орудий труда быстро преодолеваются. Женщины сбрасывают, а очень многие уже и сбросили, паранджу – символ своего порабощения[550].

Если размышления, которыми одна женщина делилась в частных письмах к матери, внешне мало отличаются от публиковавшейся тогда пропаганды, то это оттого, что увиденное в советской стране выглядело нереальным, невероятным, как будто история творилась прямо на глазах.

Упомянув о парандже – женской верхней одежде, покрывающей все тело, с сеткой из конского волоса перед лицом (за отказ носить паранджу мусульманок убивали), – Томпсон утверждала: «Женщина, носящая это одеяние, не может работать ни на фабрике, ни где-либо еще». Само представление о принудительном ношении такого покрова оказалось весьма созвучно чувству «двойного сознания» афроамериканцев: ведь их тоже, по сути, заставляли жить за похожей загородкой. Однако, прославляя женщин, которые с риском быть избитыми и убитыми мужьями, братьями или отцами за отказ носить паранджу, все-таки снимали ее, Томпсон и другие не замечали иного насилия – того, что применялось советской властью, заставлявшей национальные меньшинства избавляться от традиционных покровов. Если говорить о реакции самих восточных народов на большевистскую кампанию против традиционной одежды, то для некоторых советских женщин в Средней Азии ношение паранджи стало поступком, выходившим далеко за рамки религии и традиционной морали; для многих оно стало политическим поступком, актом национального сопротивления внешней колониальной силе[551].