Это одна из самых известных здесь танцовщиц. Она, конечно же, принадлежит к новой танцевальной школе и слывет очень умной. Она наполовину китаянка и наполовину – вест-индская негритянка. Черты лица у нее немного негроидные, а волосы – красивые и только слегка вьющиеся. Она совершенно непохожа на американских негров, и выговор у нее английский.

Это одна из самых известных здесь танцовщиц. Она, конечно же, принадлежит к новой танцевальной школе и слывет очень умной. Она наполовину китаянка и наполовину – вест-индская негритянка. Черты лица у нее немного негроидные, а волосы – красивые и только слегка вьющиеся. Она совершенно непохожа на американских негров, и выговор у нее английский.

Уэст с нетерпением ждала, когда же придет Хьюз, и стояла у двери в шляпе и калошах. Они «танцевали, пили чай, ели пирог и конфеты. Вечер прошел приятно, потому что Сильвия – очень интересная, хоть и зазнается немного»[557].

Чен в эту пору переживала расцвет – и в профессиональном, и в личном плане. Танцовщица классической выучки, Чен обладала экзотической внешностью, которая в детстве помогла ей исполнить разные этнические роли; если Полин Конер примеряла на себя такие роли, чтобы продемонстрировать собственную разносторонность, то Чен выступала в них просто по необходимости. Отец Сильвии, Евгений Чен, был ближайшим советником Сунь Ятсена, а после смерти Суня служил министром иностранных дел Китая. Семья Чен, вместе с Анной Луизой Стронг и Михаилом Бородиным, бежала из Китая после того, как в 1928 году оттуда выгнали коммунистов, и перебралась в Москву, где Сильвия в итоге обрела собственный стиль. В Москве Чен училась у многих наставников и для начала покорила публику, станцевав чарльстон на ежегодном концерте школы Веры Майи в Камерном театре. Чарльстон в исполнении Чен очень порадовал тех, кто увлекался настоящим негритянским джазом, принес ей множество похвал и даже приз в единственном ночном клубе Москвы, а также эпизодическую роль в фильме Леонида Оболенского «Торговцы славой» (или «Мертвые не возвращаются») (1929)[558].

Хотя Чен легко покоряла сердца зрителей, выступая в пикантных постановках хореографа Касьяна Голейзовского, известного своим уклоном в эротизм (на одном представлении во время перерыва в гримерку вбежала Анна Луиза Стронг и «выпалила: „Сильвия, ну и фурор ты вызвала!“»), со временем Чен пришла к заключению, что подлинный успех для танцовщицы в Советском Союзе – это нечто другое. Чтобы добиться его, нужно отказаться от устаревшей эстетики, из-за которой ее образ ассоциировался с миром, пребывающим в состоянии упадка. Последовав совету понаблюдать за движениями простых людей, попытаться «понять, как рождаются великие новые эмоции, чтобы затем спонтанно выразить их», Чен, в придачу к «этнографическому материалу», начала создавать протестные танцы, вобравшие некоторые элементы ее африканского и китайского наследия. Это не только принесло ей более устойчивый успех в СССР, но и укрепило в ней самой ощущение связи со своим этническим и расовым наследием, которого ранее она в полной мере не осознавала. Чен с ее новым репертуаром и новым сознанием стали называть «первой советской современной танцовщицей»[559].