– Протестую! Женское здоровье сестры – не дело ее брата! – крикнул мистер Вадья. – Этим должны заниматься женщины.

Отец Первин произнес именно те слова, которые она с самого начала пыталась высказать Содавалла. Она заледенела от гнева, слыша, как собственные ее аргументы искажают с точностью до наоборот.

– Протест отклонен, – заявил судья Муди, слегка подавшись вперед. – Прошу вас, продолжайте, мистер Мистри.

– Я утверждаю, что Сайрус Содавалла проявил преступное небрежение в отношении своей сестры. Согласно тридцать первой статье, поведение, в связи с которым возникает доказуемая угроза жизни или серьезного ущерба здоровью, служит основанием для постановления о раздельном жительстве.

Судья Муди нахмурился.

– Я раньше никогда не слышал такой интерпретации этого закона. Попрошу вас пояснить подробнее.

– Ваша честь, все совершенно однозначно, – сказал Джамшеджи. – Жизнь Первин уже разрушена тем, что она необдуманно приняла предложение мистера Содавалла. Она никогда не сможет выйти замуж за другого, родить детей. Разве это не достаточно суровое наказание? Неужели необходимо силком затягивать ее в тот же дом, где ее вновь заставят лежать на смертном ложе другой? – Джамшеджи отвернулся от судьи и в упор посмотрел на Сайруса. – А сам ты, Сайрус, что думаешь? Ты правда желаешь возвращения своей несчастной жены?

Сайрус не ответил. Молчание нарушал шорох, доносившийся из зала, и Первин показалось, что все вытягивают шеи, чтобы посмотреть на ответчика – молодого человека, чью репутацию только что стер в порошок его тесть.

– Нет. – Голос Сайруса звучал едва слышно.

Джамшеджи кивнул.

– На этом у меня все, ваша честь.

После заседания судья объявил часовой перерыв. Он дал присяжным время вынести вердикты по девяти делам, которые слушались в этот день. Короткий перерыв ознаменовался суетой в зале. Те, чьи дела еще не разбирали, потянулись к выходу, сетуя на то, что им предстоит вернуться.

– У присяжных меньше семи минут на обсуждение каждого дела. Как в таких условиях вершить правосудие? – возмущалась Камелия.

– Если понадобится, они могут и задержаться. А нам остается только выдохнуть. – Щеки у Джамшеджи горели после пылкой речи, Первин заметила, что из-под парика стекают ручейки пота. Он представил совершенно уникальную аргументацию, при том что выступал без подготовки и в незнакомом суде. А еще он как-то сумел получить показания Гиты.

Какая-то женщина остановилась рядом с Первин, положила ладонь ей на предплечье.

– Я знаю, каково это – уходить в уединение. Очень надеюсь, что вас не отправят обратно.