Мистер Вадья заявил, что не будет смущать молодую жену, вызывая ее давать показания, лишь попросит своего клиента, мистера Сайруса Содавалла, ответить на несколько вопросов.

Первин смотрела на высокого хорошо сложенного человека в добротном сером костюме: это ради него она уехала из родного Бомбея. Как могло так получиться? Он ведь любил ее, а она – его.

Сайрус ответил на несколько наводящих вопросов касательно отсутствия у Первин интереса к брачному союзу, ее равнодушия к поддержанию в доме чистоты и приготовлению пищи – занятиям, приличествующим жене. Первин часто выходила на улицу, не заручившись разрешением членов семьи. Явилась к нему на работу, прервала важное совещание. Сайрус объявил, что та несчастная девушка у него в кабинете была обычной служанкой, она принесла им чай. Он ничем не болен – может показать письмо от своего врача, тот не нашел симптомов заболевания.

Сайрус давал показания, а Первин могла лишь воображать себе, что думают присяжные: перед ними избалованная молодая жена, которая относилась к мужу с пренебрежением, а потом обиделась, когда он обратился за плотскими утехами к другим. Она бросила взгляд на отца, молчаливо умоляя его дать ей возможность высказаться, однако Джамшеджи покачал головой. Об этом он предупредил ее заранее. Если женщина станет перечить собственному мужу, она выкажет вздорный характер – и никто уже не проявит к ней жалости. Первин злилась, смущалась, стыдилась, но при этом не поднимала глаз.

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Джамшеджи дали возможность задать вопрос Сайрусу. Вакил пытался отговорить Сайруса от ответов на вопросы адвоката противной стороны, но Сайрус отклонил совет адвоката и благодушно улыбнулся Джамшеджи. Сайрус, видимо, считал, что Джамшеджи обречен на поражение.

Джамшеджи начал в неожиданно панибратском тоне:

– Ну, и что ты про все это думаешь, мой мальчик?

– Не знаю. – Сайрус, похоже, смутился.

– Протестую… – начал было мистер Вадья.

– Протест отклонен, – вмешался судья.

– Если бы тебя попросили описать твой брак, что бы ты сказал? – в дружелюбном тоне осведомился Джамшеджи.

Явно смешавшись, Сайрус сказал:

– Он был несчастным. Первин доставила множество неприятностей и мне, и моим родителям.

Первин, по идее, должна была обрадоваться – ведь эти слова вели к ее освобождению, – но вместо этого ее захлестнула волна горя, ибо человек, которого она когда-то считала своим собратом по духу, оказался такой недалекой посредственностью.

– То есть все неприятности исходили от нее, так? – Когда Сайрус кивнул, Джамшеджи улыбнулся ему суровой улыбкой. – Когда ты стал ухаживать за Первин, тебе было почти двадцать восемь лет; до того у тебя были две разорванные помолвки. Ни одна семья в Калькутте не соглашалась тебя принять – из-за твоей репутации. Ведь именно по этой причине вы поехали искать невесту в Бомбей?