– Но ты говорил об этом так бесстрастно и этим больно ранил Содавалла. Я видела их терзания, – сказала Первин, вспомнив, как пожалела плачущую Бехнуш. – Они раньше как бы отмахивались от того, что повинны в гибели Азары. А теперь об этом знает вся община.

– Будем надеяться, что кто-то из ортодоксов поменяет свои традиции, – сказала, посерьезнев, Камелия. – В некоторых семьях женщин будут отправлять в уединение на день-два, а не на восемь. Твой отец прилюдно поведал про трагедию, и это знание может что-то изменить.

– А ты правда… – Первин осеклась, увидев, что Сайрус пробирается к ним сквозь толпу. Предупредить родителей она не успела – он уже оказался рядом.

– Как вы могли? Обесчестить мою семью – обвинить нас в гибели сестры? – Сайрус кричал прямо в лицо Джамшеджи, который был сантиметров на десять его ниже.

– Один ты видишь это в таком свете, – сурово произнес Джамшеджи. На них уже глазели все, кто проходил мимо по коридору. Вокруг мужчин образовался тесный кружок любопытных зевак, и Камелия оберегающим жестом обняла за плечи Первин – той же очень хотелось стать невидимой.

– Мерзавец! Вы заставили моих родных вспомнить про несчастье, о котором мы изо всех сил пытались забыть! – злобным голосом выкрикнул Сайрус, не обращая внимания на поспешавших к нему констеблей.

– Он вовсе не хотел тебя оскорбить, – возразила Первин; сердце ее громко стучало. – Это просто аргументация. Задача адвоката…

– Первин! – рявкнул на нее отец. – Ни слова больше.

– Адвокаты – самые бессердечные существа на земле. Нелюди. – Сайрус злобно кривился. – И, уж конечно, ты, Первин, хочешь стать одной из них!

Джамшеджи откинул голову назад и заговорил, глядя Сайрусу в лицо:

– Ты показал под присягой, что согласен на раздельное жительство. А твой вакил сделал лишь одно: нарисовал портрет жены, плохо исполняющей обязанности по хозяйству. Присяжные никогда не развели бы вас на столь малозначительном основании. Нужен был аргумент поубедительнее, вот я его и привел.

– Вы назвали моих родителей убийцами. – Сайрус шумно дышал, будто тяжкий груз тянул его под воду. – Заявили, что я болен. Сказали, что мне было все равно, умрет Азара или нет…

– Если не хочешь разбираться с прошлым, подумай о будущем, – произнес, скрипнув зубами, Джамшеджи. – Великим ли для тебя будет счастьем, если моя дочь проживет с тобой следующие сорок или пятьдесят лет? Ты думаешь, за эти долгие годы у вас будет хоть один счастливый день?

Сайрус ответил тестю, но при этом не сводил глаз с Первин:

– Если присяжные отправят ее жить с нами, она заплатит за всю ту грязь, которой вы нас поливали сегодня в суде. А если она добьется раздельного жительства, счастливым оно не будет. Я превращу вашу жизнь в ад.