– Перестаньте, вы этого ждали. Да и вообще сами мне рассказывали, что она благоденствует с препятствиями.
– Ей двадцать три.
– Если ей потребуется помощь, она ее попросит. Озабоченные родители сводят трудных детей с ума. На нашем следующем свидании я к ней зайду, если хотите.
– Вы сущий ангел. А о Полин заодно не хотите позаботиться? Я знаю, знаю…
– Но я не прочь с нею познакомиться.
– Завтра – при условии, что выживу. Нет, я рада, что она приезжает. Я ей все расскажу. И послушаю заодно.
После приезда Полин назавтра у Мод и Элизабет не было возможности поговорить до вечера. После обеда сестры устроились в сиреневом саду, обе обремененные несходными, неизреченными исповедями. Полин из банка еще ничего не сообщили. Узнав от Мод о распоряжении, сделанном в ее пользу, Полин вся преисполнилась ликованьем, которое вскорости сменилось стыдом.
(«Она приехала рассказать мне об Аллане, – сказала потом Мод Элизабет, – и начала тревожиться, что я отберу деньги, потом ей чуть ли не
(«Я так гордилась при этом, как будто вы на меня смотрели».)
– Как ты вообще могла так со мной поступить? – Бессердечная лживость этих слов выпустила из Полин ярость, копившуюся в ней двадцать пять лет. Мод выдержала сестрино буйство, лишь внимательно кивая, а в конце сказала ей: – Я так и не осмелилась извиниться. Ты б не была человеком, если бы так себя не чувствовала… Увидев, что я не шучу, – рассказывала Мод Элизабет, – она заплакала. Сказала мне: «Мод, какая чепуха! У тебя во всем теле даже косточки гадкой не найдется». Поэтому настал мой черед стать жалкой и расплакаться – а я так не плакала с тех пор, как мамулю похоронили. – Слезы опять струились по щекам Мод. – Почему же на это ушло столько времени? – С чем-то похожим на упрек она глянула на Элизабет, сидя на полу рядом с кроватью, где та лежала. – Почему они нас такими воспитали?
Элизабет встала и обняла подругу.
– Мне повезло. У меня была настоящая живая мать – мать что надо.
В дверь деликатно постучали. Она открылась, просунулась голова Полин.
– Простите! – воскликнула она, завидя этих двух сплетенных женщин. Заметила лицо Мод, все мокрое от слез. – Ты как?
– Ничего. Рассказываю вот. Ты не против?
– Нисколько.
Назавтра утром они втроем договорились прогуляться верхом. Шпильки вышла в настоящих сапогах. К досаде Мод, Элизабет ехать отговорилась. У нее все еще побаливает шея, никак не проходит головная боль… Мод отчитала ее за то, что ведет себя так безответственно. От падения могло оказаться больше вреда, чем она думала: