— Далеко поедем?

— Нет, — после секундной паузы ответил офицер, решив, что этой информацией может поделиться, — мы едем на Красную площадь.

Скорее всего в студию ГУМа, думал диктор, собираясь. Вспомнилось, как осенью сорок первого их эвакуировали из Москвы в Свердловск, там была мощная радиостанция. Сигнал через сеть ретрансляторов распространялся по всей стране — так сделали еще и для того, чтобы немцы, объявившие охоту на «голос Сталина», не смогли засечь, откуда идет вещание. Студия располагалась в подвале, а сотрудники жили в наспех возведенных бараках. Весной сорок третьего студию перевели в Куйбышев — там условия были получше, — а ближе к концу войны вернулись в Москву. Левитан помнил тот день, когда он объявил Победу: все уже знали, Красная площадь была заполнена людьми. Диктор вместе с сотрудниками пытался пробиться сквозь в ГУМ, где была студия, но толпа была слишком плотной; не узнавая его, говорили, что сейчас Левитан зачитает приказ о победе! Пришлось вернуться в Кремль, там тоже была студия, и знаменитый приказ зачитали оттуда.

И вот теперь — снова важное объявление. Как и ожидалось, его отвезли в студию ГУМа. На просторном столе перед микрофонами лежал запечатанный конверт. Согласно распоряжению, конверт следовало вскрыть ровно за два часа до выступления — столько времени давалось, чтобы прочитать текст и привыкнуть к нему: наметить моменты, где сделать паузу, повысить голос, добавить драматизма. Два часа, удивился Левитан, обычно на подготовку давали меньше.

Текст из конверта оказался не очень длинным. Его положили перед Левитаном, и он принялся за чтение. Лицо диктора оставалось профессионально непроницаемым, полностью скрыв взрыв эмоций. Он едва мог поверить в прочитанное. Не прошло и двух месяцев, как он произнес на всю страну то, что запомнил наизусть: «Великая Отечественная война, которую вел советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена, Германия полностью разгромлена!» И как это согласуется с тем, что он должен озвучить сейчас?

Левитан поднялся со стола и подозвал офицера фельдъегерской службы, доставившего пакет.

— Здесь нет ошибки? — спросил диктор и тут же подумал, как глупо это звучит.

Как ни странно, офицер не удивился вопросу.

— Нет, все точно, — ответил он, и после короткой паузы добавил: — меня предупредили, что вы можете спросить… так что нет, все верно. Номер предписания и прочие формальности… все проверено трижды.

— Вы уверены? — тихо спросил диктор.

Офицер кивнул, и, поколебавшись, добавил:

— Я не должен об этом говорить, но… конверт мне лично передал товарищ Поскребышев.