И все потому, что в этот день мне хотелось кричать, что не одна я родилась шестого февраля. Моя родная сестра, моя Лили умерла, не оставив после себя даже памяти в буднях нашей семьи.

Из-за меня.

– Ви, ты будешь отмечать день рождения с друзьями? – интересуется за ужином в понедельник папа. – Мы спрашиваем, потому что раньше ты ни с кем так близко не общалась. Можешь позвать ребят домой, если хочешь, в субботу. Мы поедем на работу, не будем вам мешать.

– Or we can book a table at the restaurant or wherever you want. In case, home parties are considered lame in twenty-twenty. (Или мы можем забронировать столик в ресторане или где ты захочешь. В случае, если домашние вечеринки в две тысячи двадцатом году считаются отстойными.)

Я понимаю, что времени на приглашение у меня остается совсем немного, но ничего не могу поделать с боксирующими друг с другом Вивиан-отшельницей и Вивиан-«душой компании». С одной стороны, мне бы хотелось пригласить к себе девчонок и Артура, посидеть и поговорить по душам, поиграть в какие-то игры. А что делают люди в восемнадцать лет? Идут в клуб, напиваются и забывают обо всем? Мне из всего этого хотелось бы только забыться. С другой стороны, в этот день, когда все должны помнить о Лилиан, я предпочла бы целую неделю лежать под одеялом, зарывшись лицом в подушку. Какие друзья, торты и свечи? Я потрясающая лгунья, узнав о которой всю правду, люди отрекутся от самой мысли о том, что когда-то были со мной знакомы.

Как же мне удалось закопать себя настолько глубоко?

Я начинаю терять контроль на следующий вечер, когда ко мне в комнату «на разговор» заходит Саша.

– Как в школе? Все хорошо? – Киваю, понимая, что зерна подозрения начинают прорастать. С обеих сторон. – Я хотел поинтересоваться… когда ты собираешься рассказать всем правду?

Не спешу отвечать. Пусть выскажется.

– Я не хочу сказать, что это зашло слишком далеко, ведь ты и правда пока не можешь говорить. Но… может, тебе будет легче это сделать раньше, чем в мае или июне, когда будет совсем поздно? Я хочу как лучше, Ви.

«Мне легче или тебе?»

Друг нервно поправляет очки.

– Это несправедливо, Ви. Я помогаю тебе вот уже почти полгода. Я не могу врать Насте. В кои-то веки мне кто-то понравился, и у нас все развивается. А когда она начинает говорить, как ей тебя жалко, задавать вопросы… Что я должен делать? Снова врать? – Сглатываю слюну, словно хочу ему ответить своим давно забытым голосом, но не могу даже разомкнуть губ. – Я не даю тебе времени на раздумья, потому что пришло время воспользоваться своим старшинством. Я решил, что тебе лучше сказать правду, делай это как хочешь, придумывай что хочешь, главное – не тяни. Не знаю, как после этого ко мне будет относиться Настя, а к тебе – Артур, может, они проклянут нас обоих, но так хотя бы моя совесть будет спокойна. И твоя, Ви.