В палату входит Анджела. На ней форменная юбка и водолазка молочного цвета, прозрачные колготки и обутые в бахилы ботильоны с острым носом. Она не знает, куда деть глаза, а я не могу распознать ее чувств. Her face is like a blank page.[86]

– А теперь мы с мамой правда пойдем за десертом. Ливи.

Мама встает с койки, целует меня в лоб и, приобняв Анджелу, выходит из палаты вместе с папой.

Анджела проходит к кровати, садится на самый краешек и долго решает, куда деть ноги. В итоге она забрасывает одну на кровать и поворачивается ко мне.

– Дожили, не знаю, как сесть! И чего я тут, как уж на сковородке! Ви! – вздыхает она, подвигается ко мне и неожиданно обнимает. Ее правая рука попадает на рану под лопаткой, и я немного съеживаюсь.

– Ой, прости! Прости, блин, точно. – Анджела начинает плакать, видит на тумбочке коробку с салфетками и кладет ее рядом с собой. – Это было так страшно, так страшно, просто ужас! Мы уже возвращались в зал для йоги, как услышали настоящие крики! Ты лежала буквально в луже крови, я вот ни капельки не преувеличиваю! Дебильная лестница дебильного Мирона! Мы его чуть не прибили потом его же лестницей. Тебе уже лучше? Твой папа сказал, что у тебя сотрясение, не считая жутких ран.

– Да, – отвечаю я, не осознавая, что Анджела первый раз слышит мой голос.

– Ой, боженьки! У тебя такой голос! А ты его скрывала! Но я тебя в этом не виню, честно. Я все еще не очень догоняю, зачем тебе все это было нужно, но даже без голоса ты смогла помочь мне в самые трудные моменты. Я не злюсь. Расскажешь потом как-нибудь. Но Леся… У нее на тебя самая настоящая обида. Она всегда отходит дольше, чем я от каких-нибудь волнений, несмотря на то что кажется наоборот. Она тебе не писала?

– Нет. Только ты и…

– Ага. Хорошо, что ты его тогда не видела. В смысле, ты бы и не смогла его увидеть, но… Родители успокаивали сестру, а он до приезда скорой был в полной агонии, я была напугана, все мы были напуганы, но у Голда просто крышу снесло! Сегодня после твоей эсэмэски вроде стало получше… О, кстати, я принесла вкусняшку! – Анджела достает из сумки набор макарун.

– Спасибо! Кстати, какие новости про Марту и Давида?

– О! Точняк. Ну, с Мартой вообще никто теперь не разговаривает. Мало того, что она Давиду изменяла, так еще и так подло с тобой поступила! Помолвку разорвали, поговаривают даже, что ее отец теперь продает акции компании. Но я в этом не особо шарю. И слухам не верю. Верю только в то, что вижу. А вижу я то, что все не так плохо, кроме этого ужасного пледа. Фи.

– Ненавижу больницы.