От свистящего в ушах ветра у Джаннера слезились глаза, но он улыбался так широко, что у него заболели щёки. Луна, поднявшись, залила ледяные поля белым светом. Стало видно, как днём. Несколько часов они съезжали с горы быстрее самой быстрой лошади, и снег у них за спиной веером вылетал из-под саней. Лунный свет озарял падающие снежинки, превращая их в сверкающие кристаллы. Белые мыши и лисы, укрывшиеся под снегом на ночь, подёргивали ушами, когда богган проносился мимо. Возможно, они думали, что это сам Создатель нагнулся к земле и прошептал «Ш-ш».

Джаннер на некоторое время задремал, а проснувшись, обнаружил, что луна смотрит прямо на него. Не увидев Марали, он ахнул. Она что, свалилась с саней?! Тут спереди послышались негромкие голоса. Марали, стоя на коленях рядом с Гаммоном, держала верёвки, а он учил её править.

– Не тяни слишком сильно. Вот так. Видишь сугроб впереди? Объезжай его слева, по широкой дуге. Молодец.

– Ещё далеко? – спросил Джаннер и поморщился. Раненая рука онемела и начала болеть, когда он шевельнулся.

Гаммон и Марали повернулись, и Джаннер с удивлением увидел, что девочка улыбается.

– Нет, – ответил Гаммон. – Совсем близко. Видишь тот пригорок? Справа, под Тириумом.

– Что такое Тириум? – спросил Джаннер. Он видел только залитую солнцем пустыню, которая тянулась без конца и края.

– Это созвездие. Прямо над горизонтом. Видишь треугольник?

Джаннер видел. Три яркие звёзды, идеальный треугольник, наклонённый над линией горизонта, а под ним – небольшой холм.

– Я вижу. Это Кимера? – спросила Марали. – Её голос уже не звучал злобно и загнанно. Она говорила как самая обычная девочка, а вовсе не как разбойница, умеющая метать ножи.

– Кимера, – подтвердил Гаммон.

Джаннер едва сдержался. Он проголодался, замёрз, устал – и до слёз соскучился по своим родным.

Наконец Гаммон взял верёвки и потянул их, словно притормаживая лошадь. Что-то в задней части боггана сдвинулось, и сани медленно остановились у подножия холма, на который указал Гаммон.

– Вот и приехали, – с улыбкой сказал он. – Кимера.

Джаннер выпрыгнул из боггана в снег, доходящий до щиколоток. Он ожидал увидеть посёлок, дым, выходящий из труб, жёлтый свет за окнами – но вокруг не было ничего, кроме снега. Куда бы он ни повернулся, до самого горизонта лежал только снег. Теперь даже горы скрылись из виду. Неужели его обманули? Может быть, тень, скользнувшая по лицу Гаммона, означала, что никакой Кимеры нет? Может, он соврал, что Подо, Ния, Лили и Оскар достигли убежища? Джаннер отругал себя за то, что поверил во что-то хорошее, в то, что есть люди, достойные доверия. Он почувствовал, как подступают слёзы. Мальчик был уверен, что никогда больше не увидит родных, что Гаммон с самого начала собирался выдать его Клыкам…