А кто такой пессимист? Должен ли он им быть? Тот, кто созрел для смерти. Он может любить жизнь так же мало, как и отворачиваться от нее. Он, если не понимает, что будет жить в своих детях, и тогда деторождение потеряет свой жестокий характер, отпрянет, как Гумбольдт, в ужасе от покупки нескольких минут сладострастия муками, которые чужому существу, возможно, придется терпеть 80 лет, и будет справедливо считать деторождение преступлением.

Итак, опустите оружие и больше не ссорьтесь, ибо ваша ссора вызвана недоразумением: вы оба хотите одного и того же.

22.

Затем мы должны рассмотреть позицию имманентной философии по отношению к самоубийце и преступнику.

Как легко камень падает из рук на могилу самоубийцы, как трудно, с другой стороны, было бороться бедняге, который так хорошо себя уложил. Сначала он бросил страшный взгляд на Смерть издалека и в ужасе отвернулся; затем он с трепетом окружил его широкими кругами, но с каждым днем они становились все теснее и теснее, и наконец он обвил шею Смерти своими усталыми руками и заглянул в его глаза: и там был мир, сладкий мир.

Кто не может больше нести бремя жизни, пусть сбросит его с себя. Кто не может больше терпеть в карнавальном зале мира, или, как говорит Жан Поль, в зале великих слуг мира, пусть выйдет из «всегда открытой» двери в тихую ночь.

Правда, имманентная философия со своей этикой тоже обращается к тем, кто устал от жизни, и пытается вернуть их назад дружескими словами убеждения, приглашая их зажечь себя в ходе мира и помочь ускорить его чистой деятельностью для других – но если и этот мотив не срабатывает, если он недостаточен для данного персонажа, тогда она тихо уходит и склоняется перед ходом мира, который нуждается в смерти данного конкретного человека.

Ибо если убрать из мира самое незначительное существо, то ход мира будет иным, чем если бы оно осталось.

Имманентная философия не должна осуждать, она не может. Она не призывает к самоубийству; но, служа только истине, она должна уничтожать контрмотивы ужасного насилия. Ибо что говорит поэт?