Великое благоразумие, которое Шопенгауэр продемонстрировал, задавшись вопросом: как мне искать причину чувственного впечатления не во мне, а вне меня, и фактически перенести ее вне меня, – и этот вопрос привел его к нахождению априорного закона причинности, – полностью покинуло его, когда он перешел к конструированию внешнего мира. Здесь он воспринимал предметы такими, какими они кажутся взрослому, и не задавался вопросом, не должно ли это восприятие тоже быть сначала усвоено ребенком так же, как и восприятие правильного места предмета. Но теперь к делу!

Если мы посмотрим на цветущую яблоню и обратим пристальное внимание на свои глаза, то обнаружим, что они находятся в постоянном движении. Мы двигаем их снизу вверх, сверху вниз, справа налево и наоборот, словом, ощупываем все дерево глазами, которые, как метко сказал Шопенгауэр, используют лучи света как щупы.

Мы изображаем (perlustrare) объект, позволяем глазам скользить по нему взад и вперед, чтобы последовательно привести каждую его точку в контакт с центральной частью сетчатки, которая видит наиболее четко.

(О четверояком корне достаточного основания. 60.)

Прежде чем мы это сделаем, дерево уже полностью находится перед нами, оно уже является связанным объектом, и мы прикасаемся к нему только потому, что те части, которые лежат сбоку от центра сетчатки, не видны нам отчетливо. Это происходит в мгновение ока, так что мы осознаем несомненный синтез ясных идей, которые мы получили, только когда уделяем этому самое пристальное внимание. Наше воображение удерживает четкие части, которые, как принадлежащие одному объекту, разум неустанно объединяет, и таким образом мы приходим к четкой картине всего дерева.

Этот синтез происходит всегда, даже если мы видели дерево тысячу раз. Но это существенно облегчается тем, что мы, взрослые, уже исходим из понятия целых объектов и сразу, при беглом осмотре, схватываем новый для нас объект как целое, части которого обязаны точно наблюдать только мы.

Но разве у ребенка, который сначала должен научиться познавать мир последовательно, уже есть целые объекты? Конечно, нет. Даже если мы не помним, насколько беспомощными мы были в младенчестве, мы все равно должны предположить, что мы научились соединять части предмета в целое лишь очень постепенно. Но если ребенку удалось соединить только один предмет, то все выиграно. Теперь, с этой побежденной идеей, он переходит ко всем остальным, и с этого момента его учеба превращается почти в игру.

Я привел сначала самый сложный пример, чтобы получить первое представление о процессе. Теперь мы хотим, чтобы только часть дерева попала на сетчатку, и для этого мы перемещаемся близко перед ним. Если мы направим взгляд прямо на него, то увидим часть ствола. Мы сразу знаем, что перед нами дерево, но не знаем его форму. Теперь мы начинаем снизу и идем к вершине, смотрим направо и налево, и все время теряем из виду те части, на которые смотрим. Тем не менее, в конце концов, в нашем воображении появляется целое дерево. Почему? Потому что наш разум соединяет части, а воображение всегда держится за то, что соединено. Здесь синтез уже вырисовывается очень четко.