Человеческий дух, как и интеллект самого маленького животного, есть не что иное, как часть движения, необходимого для воли. Из него возникло руководство, прежде всего, для внешнего мира. С этим я связываю объяснение инстинкта, который есть не что иное, как нерасчлененная часть всего движения.

Поэтому все равно, говорю ли я: камень давит на свое основание, железо соединяется с кислородом, растение растет, выделяет кислород и вдыхает углекислый газ, животное захватывает свою добычу, человек мыслит, или же я говорю par excellence: индивидуальная воля есть, живет или движется. Вся индивидуальная жизнь – это только индивидуальное движение воли.

Отсюда очевидно, что интеллект (часть его движения), принадлежащий к сущности воли, не может вступить с ней в антагонистические отношения или даже достичь власти над ней. Во всей природе мы имеем дело только с одним принципом – индивидуальной волей, к природе которой, на определенном уровне, принадлежит интеллект.

Шопенгауэр ухватился за интеллект так же мало, как и за разум. Как он приписывал ему только функцию формирования понятий и т.д., так он превратил интеллект в нечто, добавленное к воле, в нечто совершенно отличное от воли, тогда как ему следовало бы сказать себе в целом, что природа всегда может только продолжать формировать то, что существует, пусть ничто не возникает из ничего. Интеллект уже лежал в движении огненного первобытного тумана теории Кант-Лапласа.

С этой ошибкой Шопенгауэра тесно связаны еще две. Один из них – ограничение жизни организмами, процедура, которая тем более непостижима, что она основана на воле к жизни всего сущего. Таким образом, он проткнул это хорошее выражение своей собственной рукой. Он сказал:

Только органическое имеет право на предикат жизни.

(Мир как воля и представление. II. 336.)

Против чего я протестую самым решительным образом. Все существующее, без исключения, обладает силой, сила – это воля, а воля – это жизнь.

Вторая ошибка заключается в намеренном принижении чувства, которое, как и материя, блуждает праздно и мимолетно в своей системе. Он говорит, что чувство в целом является бессловесной противоположностью знания.

(Мир как воля и представление. I. 61.)

Разум включает в единое понятие ощущения все модификации сознания, которые только непосредственно не относятся к его способу представления, т.е. не являются абстрактными понятиями.