Но как красноречива эта борьба кантовского идеалиста с реальным развитием. Как жалко извивается великий человек, пытаясь примирить реальное развитие, которое он должен признать, с идеальным временем, за которое он справедливо цепляется. Но это не сработало, потому что он считал, что время априори является чистой бесконечной концепцией.

Другой отрывок еще более интересен, поскольку в нем Шопенгауэр нападает на великую теорию де Ламарка о происхождении, из которой, как известно, возник дарвинизм.

Разумеется, на его глазах она не находит пощады. Он с жалостью улыбается предположению де Ламарка о том, что виды возникли постепенно, в течение времени и через смену поколений, и винит в этой «гениальной, абсурдной ошибке» отсталое состояние метафизики во Франции.

Поэтому де Ламарк не мог мыслить свою конструкцию существ иначе, чем во времени, путем преемственности.

Кстати, и здесь можно ошибиться, если считать, что Шопенгауэр придерживался своих взглядов. Мы уже видели выше, что ему пришлось признать реальное развитие. На стр. 163 соответствующего раздела он вполне серьезно рассматривает вопрос о происхождении видов через реальную наследственность.

Их происхождение (а именно, видов высших животных) можно мыслить только как generatio in utero heterogeneo, следовательно, таким образом, что из матки, или, скорее, из яйца, особенно благоприятной пары животных, после того, как жизненная сила его вида, подавленная чем-то, только что накопилась и аномально увеличилась в ней, теперь, в счастливый час, при правильном положении планет и совпадении всех благоприятных атмосферных, теллурических и астральных влияний, уже не его ровня, а форма, впервые связанная с ним, но на ступень выше так что эта пара на этот раз произвела бы не просто особь, а целый вид

Самые противоположные взгляды, как ягнята на пастбище, мирно лежат бок о бок в произведениях Шопенгауэра: часто их разделяет лишь пространство в несколько страниц.

Реальное движение, отрицаемое в теории познания, и отвергнутая индивидуальность вошли в мир Шопенгауэра как воля, как обиженные духи, о которых рассказывают наши сказки, и сделали гениальную, бессмертную концепцию, что все, что имеет жизнь, есть воля, в исполнении карикатурой и гримасой. Шопенгауэр тщетно пытался вызвать духов: волшебное слово о том, что пространство – это точка, время – связь a posteriori разума, было ему отказано.

И непримиримые духи продолжали отравлять его эстетику и этику.

Эстетика

Эстетика

Придуманная гипотеза часто устремляет взгляд

на все, что ее подтверждает и подтверждая это ослепляет нас, закрывая взор на всё, что ей противоречит.