Я спрашиваю каждого мыслящего человека вообще, мыслима ли для него вещь иначе, чем как объект, то есть как пространственная и материальная, и я спрашиваю каждого художника- пейзажиста в частности, исходит ли он, изображая, например, дуб, из беспространственной и нематериальной сущности идеи дуба, которую он, возможно, познал благодаря чудесному вдохновению, или же он просто намерен определенным образом воспроизвести воспринимаемую форму и цвет ствола, листьев, ветвей? Никто еще не постиг разницу в глубинной сущности между буком и дубом; но эта разница, выражающаяся во внешнем, то есть в пространстве и материи, является точкой отсчета для воображения художника.

Первая и наиболее общая форма воображения, та, что является объектом для субъекта, есть, следовательно, повторяю, не что иное, как поглощение формами субъекта, ничего отдельного и независимого от них.

Шопенгауэр не мог остановиться на этом беспочвенном утверждении. Уже приведенный пример с ручьем завершается словами:

Это его сущность, это, при ярком осознании, идея.

К этому я добавляю следующие пункты:

Познание идеи обязательно носит описательный, а не абстрактный характер.

(Мир как воля и представление. I. 219.)

Идея человеческого существа, полностью выраженного в просматриваемой форме.

(ib. 260.)

Платоновские идеи в лучшем случае можно назвать нормальными представлениями, которые были бы действительны не только, как математические, для формальных, но и для материальных, т.е. полных идей.

И необычайно характерное место:

(о четверояком корне достаточного основания. 127.)

Идея – это корневая точка всех этих отношений и, таким образом, полный и совершенный вид.