Концепция идеи требует, чтобы, созерцая объект, я действительно абстрагировался от его места в пространстве и времени и тем самым от его индивидуальности.

(Parerga II. 449.)

В первой части этого предложения Шопенгауэр играет с пространством и временем. Идея, как внешнее, должна быть пространственной; идея, как глубочайшее внутреннее, в той мере, в какой она доступна, может раскрыться только через последовательность. На этом основано большое различие между изобразительным искусством, музыкой и поэзией. Она цепляется за то место в пространстве и времени, где можно говорить только о форме и реальной

последовательности. – Вторая часть отрывка, с другой стороны, полностью ложна и абсурдна. Индивидуальность, которую мы познали как нечто абсолютно реальное, для познания которой нам даны лишь субъективные формы, предположительно зависит от места в пространстве и времени. Непростительная логика!

Давайте продолжим!

Идея удалена не только от времени, но и от пространства: ведь я имею в виду не пространственную форму, но выражение, чистый смысл, его сокровенная суть, которая открывается мне и говорит со мной, на самом деле (!) является идеей и может быть совершенно одинаковой, несмотря на большую разницу в пространственных отношениях формы.

(Мир как воля и представление. I. 247.)

Это предложение отражает запутанный образ мышления. Внешняя сторона идеи должна быть отделена от ее внутренней стороны, как я уже говорил. Индивидуальная воля, идея, входит в формы понимания пространства и материи и становится объектом. Если взять в качестве примера человека, то сейчас передо мной стоит объект определенной формы, определенного цвета кожи, волос и глаз – одним словом, я имею его внешний вид. Внутренняя сущность человека определенным образом просвечивает в этом внешнем мире. Она проявляется в форме. Форма – это его основа, которая не может быть отделена от него. Если мы подумаем о двух людях с одинаковой добротой сердца, не имеет значения, велика или мала «разница в пространственных отношениях», есть ли у одного лицо полной луны, а у другого – чисто греческое. Черты лица обоих будут благожелательными, в глазах обоих будет сиять мягкий свет доброты. Но могу ли я отбросить их тела и обратить внимание только на доброжелательность и доброту сердца? Всегда сияют глаза, всегда черты лица, в которых выражается доброжелательность.