Теперь, что касается трансцендентальной свободы, которую Шопенгауэр в своем прекрасном труде «О свободе воли» поместил в Esse и отрицал в Operari, мне также пришлось извлечь ее из Esse. Я не знаю ни чудесного случая, ни очень важного ужасного часа смерти, в который палингенезия человека готовит себя к смерти, вместе со всеми благами и несчастьями, заложенными в нем и бесповоротно определенными с этого момента.

Только в час зачатия определяется характер человека, и то с необходимостью. Два вполне определенных человеческих существа объединяются и рождают вполне определенного третьего, которого следует понимать как омоложенное старое существо (член серии развития). Этот новый индивид теперь развивается в соответствии со словами поэта:

Поэтому каждое существо имеет природу (сущность), которую оно не могло бы выбрать свободно. Но каждое существо дает указание другому, и таким образом мы, наконец, приходим к чистому бытию трансцендентного единства, которому, пока оно не распалось, мы должны приписать свободу, которую, однако, мы не можем постичь, так же мало, как и абсолютный покой. Но поскольку все сущее изначально было в этом простом единстве, то и сущность свою все выбрало свободно, и каждый человек поэтому ответственен за свои поступки, несмотря на свой определенный характер, из которого поступки вытекают с необходимостью.

Это единственно возможное, абсолютно верное и так долго тщетно искавшееся решение одной из самых сложных проблем философии – сосуществования свободы и необходимости в одном и том же действии.

Кант даровал человеку свободу во все времена, Шопенгауэр (от непоследовательности которого я воздерживаюсь) – свободу в час смерти, а я отнял у него всю и всякую свободу, отнеся подлинную свободу к трансцендентному царству, которое погибло и освободило место для ясного мира множественности, движения и необходимости без исключения: источника всех наших знаний и всей истины.

Прежде чем перейти к основанию морали, мы должны рассмотреть вопрос о неизменности воли.

Самый прекрасный цветок или, скорее, самый благородный плод философии

Шопенгауэра – это отрицание воли к жизни. Все больше и больше убеждаешься, что только на основе этой доктрины можно всерьез говорить о том, чтобы философия заняла место религии, чтобы она проникла в самые низшие слои народа. Что предлагала философия до Шопенгауэра человеческому сердцу, взывающему о спасении? Либо жалкие фантазии о Боге, бессмертии души, субстанции, несчастных случаях, короче говоря, о камне; либо тщательные, очень проницательные, абсолютно необходимые исследования процесса познания.