Сначала педагог дает ребенку навыки и некоторое представление о реальных условиях. Таким образом, он делает свой разум более или менее искусным проводником и дает самой воле возможность более свободного движения. Затем он использует чувствительность, чтобы сформировать зародыши в качества воли указанным способом через наказание. Наконец, он просвещает ребенка через религию о ценности жизни. Если он мыслитель, он скажет ему: «Высшее благо – это мир в сердце, все остальное – ничто. Однако выше мира сердца стоит полное уничтожение, земной образ которого – сон без сновидений. Пока вы живете, забудьте о себе и работайте для других. Жизнь – это тяжелое бремя, а смерть – искупление». Ему не нужно бояться, что его ученик тут же бросится в воду и будет искать смерти. Молодежь хочет жизни и существования, но слова, возможно, придут в голову человеку и станут для него мотивом.

Сам мир завершает образование. Если в нее попадает дикий воспитанный человек, она становится его первым воспитателем, и ее характер соответствует пренебрегаемому субъекту; ибо, говоря метафорически, она холодна как лед и лишена жалости. Железным кулаком он отбрасывает неопытных и упрямых в сторону и бьет молотом по неподвижным, малоизменчивым качествам воли. Если человек слишком хрупок, он ломается; если он хитер от рождения, он убегает и мстит; если он добродушен и ограничен, его терпят и высасывают досуха.

Теперь Шопенгауэр полностью признает влияние знания на волю. Он сказал:

Поскольку мотивы, определяющие внешний вид характера или поступка, действуют на него через посредство знания, а знание изменчиво, часто колеблется между ошибкой и истиной, но, как правило, в течение жизни все больше и больше исправляется, причем в очень разной степени, манера поведения человека может заметно измениться, и из этого можно сделать вывод, что его характер изменился.

(Мир как воля и представление. I. 347.)

Все, что могут сделать мотивы, – это изменить направление его стремления, то есть заставить его искать то, к чему он неизменно стремится, другим путем, чем раньше. Поэтому обучение, усовершенствованное знание, т.е. влияние извне, действительно может научить его, что он ошибся в средствах, и, следовательно, может заставить его стремиться к цели, к которой он, согласно своей внутренней природе, когда-то стремился, совершенно другим путем, даже в совершенно другом объекте, чем раньше: но это никогда не может заставить его желать чего-то действительно отличного от того, чего он до сих пор хотел.