Светлый фон

Это также место для обличения его несправедливости по отношению к евреям. Причина этой враждебности кроется в имманентности еврейской религии. Трансцендентальный философ никогда не сможет простить ей отсутствие учения о бессмертии.

Что касается самих евреев, то нельзя отрицать, что внезапно предоставленная им свобода породила странные явления. Многие из них, поддерживаемые своей мамоной, дерзки, самонадеянны, наглы, и некоторые из них подтверждают истинность того, что Шопенгауэр говорит обо всех них,

Известные недостатки, присущие национальному характеру евреев (Race Mauschel, как он их однажды называет), среди которых – удивительное отсутствие всего того, что выражает слово verecundia.

Известные недостатки, присущие национальному характеру евреев (Race Mauschel, как он их однажды называет), среди которых – удивительное отсутствие всего того, что выражает слово verecundia.

(Parerga II. 280.)

(Parerga II. 280.)

Но не стоит забывать, что именно расхлябанность, последовавшая за 18 веками самого возмутительного давления и самого безмерного презрения, приносит такие плоды. Теперь евреи берут реванш с помощью своей холодной, мертвой мамоны: на погибель отдельным людям, на благо человечества.

Деньги, вещь, сначала безобидно задуманная для удобства людей, пустой ничтожный представитель истинных благ, – затем постепенно возрастающая в своем значении, дарующая несказанные блага, смешивающая вещи и народы в растущем общении, тончайший нервный дух народной связи; наконец, демон, меняющий свой цвет, становящийся вещью, а не образом вещей, действительно единственной вещью, пожирающей все остальные, – ослепительный призрак, за которым мы гонимся, как за счастьем, таинственная бездна, из которой выходят все удовольствия мира, и в которую мы бросили взамен высшее благо этой земли: братскую любовь. – И вот народы, да почти все человечество, с трепетной поспешностью гонятся за изменой-мученичеством: приобретают и потребляют, в то время как единственное счастье человека выпадает из его рук: счастливо играть под солнцем Божьей благости, как птица в воздухе.

Но это должно быть так, так же несомненно, как и то, что однажды будет иначе; в огромном плане воспитания человека непременно будет заложено, что он будет делать и этот опыт и спасаться от него к другому, пока не приведет его к более спокойной человечности, к его нравственной свободе.

Но это должно быть так, так же несомненно, как и то, что однажды будет иначе; в огромном плане воспитания человека непременно будет заложено, что он будет делать и этот опыт и спасаться от него к другому, пока не приведет его к более спокойной человечности, к его нравственной свободе.