Человек всегда помещал в мир, или за ним, или над ним элемент своей личности, который, однако, он часто умел расширять, раздувать, приукрашивать, очищать, обобщать так фантастически, что его едва можно было узнать.

Среди всех религий две отличаются тем, что их центр тяжести находится в центре истины, в индивидуальности: подлинное христианство и учение сына индийского царя Сидхартты (Будды). Эти столь различные доктрины сходятся в главном и подтверждают очищенную мной шопенгауэрианскую философскую систему, поэтому сейчас мы хотим кратко рассмотреть их, а именно: первую в той форме, которую придал ей благородный Франкфуртер в «Немецкой теологии» (Штутгарт, 1853), потому что в последней индивидуальность отражена гораздо чище, чем в Евангелии.

Прежде всего, Франкфуртер отличает Бога как божество от Бога как Бога.

Бог как божество, которому не принадлежит ни воля, ни знание, ни откровение, ни это, ни то, что можно назвать, или говорить, или думать. Но Богу как Богу принадлежит то, что Он должен говорить Сам, и исповедовать Сам, и любить Сам, и открывать Сам Себя, и все это без творения. И все это по-прежнему в Боге как в существе, а не как в действии, потому что Он без твари; и в этом произнесении и раскрытии заключено личное различие.

(117.)

И теперь, совершая огромный скачок от потенции-бытия к акту-бытию, он говорит:

Бог хочет, чтобы то, что в Нем по сути своей не имеет творения, работало и практиковалось. А как должно быть иначе? Должен ли он работать на холостом ходу? Какая от этого польза? Это было бы так же хорошо, нет, и это было бы лучше: ведь то, что хорошо для ничего, напрасно, а это не то, чего хотят Бог и природа. Ну что ж! Бог желает, чтобы это происходило и происходило, и это не может быть без творения, чтобы это было так. Если не будет ни того, ни другого, ни третьего, и не будет ни работы, ни действенности и т.п., то чем тогда будет или должен быть сам Бог, или чем он будет измерять Бога?