Я думаю о Себастьяне. Что в его письме? Я не виню его за то, что он начал жизнь заново, просто жалею, что не сделала то же самое, а жила бледной тенью самой себя. Я стала бояться мужчин, а потом страх перерос в презрение. Единственным, кого я могла бы подпустить к себе, был Себастьян, но поскольку похоронила его, закрыла для себя эту часть жизни. Жозефина стала центром моей вселенной, смыслом жизни, и все, чего я хотела – растить ее в безопасности.
Детские голоса заставляют меня обернуться. Я вижу, как женщина гоняется за двумя девочками. Они визжат от восторга, когда мать ловит их. Раньше и я приводила сюда Жозефину; мы строили замки из влажного песка, ловили крабов в заводях между скал, а потом выпускали их на волю и смотрели, как они бочком убегают обратно в море. Интересно, вспомнит ли она эти моменты, вспомнит ли пироги, которые я пекла на ее дни рождения, истории, которые рассказывала перед сном. Или она будет помнить только то, что я солгала ей? Суазик говорит, что ей нужно время, но я знаю, какой урон может нанести время. Как оно уводит твоих любимых так далеко, что возврата нет. Неужели я потеряла дочь теперь, когда она нашла другую семью? Семью, в которой от нее никогда ничего не скрывали.
–
Девочки подбегают к ней, встают по обе стороны и берут ее за руки. Я смотрю им вслед, когда они уходят по галечному гребню между островом и пляжем. Волны плещутся все ближе и ближе. Я наблюдаю, как постепенно сужается полоска суши. И достаю из кармана письмо Себастьяна.
Он всегда называл меня Лиз. «Элиз» создает дистанцию между нами, и я боюсь следующих слов.
Зачем он это говорит? Ясно же, что разлюбил меня. Ведь женился на другой.