– Я никогда не отвечал на их письма.

«Жалеешь мертвых, пожалел бы живых» – хотела она сказать, но фраза была слишком сложна, похожа на скороговорку. «Произносим, что попало, откуда мы знаем, какие будут последствия?» – вспомнила она о предостережении из письма.

Калаутов, видимо, почувствовал ее раздражение – обернулся.

– Почему ты спрашиваешь об этом письме? Вера, а ты, кажется, сгорела на солнце. Вот тебе и март!

– По-моему, это как раз та тема, которой занимается моя дочь…

– Дочь? – равнодушно удивился Калаутов и ушел обратно в осень сорок первого.

А у Верки заболело в левой половине груди.

Где тетрадь, думала она. Выбросила, наверное… А хоть прочитала? Кажется, прочитала. Накануне вызова к Мокеевой прочитала.

А вдруг? В груди вспыхнуло и поселилось нечто ледяное.

Но Мокеева назначила меня на этот пост в память о своей дагестанской любви.

Разве это правдоподобно? А разве правдоподобно, что тебя назначили из-за детской считалки, прочитанной перед сном?

Эники, беники, ели вареники, эники, беники, клец!

Не надо произносить никаких созвучий.

Она тихонько прошептала «клец!» и почувствовала, что губы онемели.

«Онемею, как Сема» – подумала она и тут же вспомнила, что тетрадь и книги Жухвицкого вместе с другим похожим хламом лежат на чердаке Семиного дома. Ну правильно. Они тогда переезжали на новую квартиру, и все старые ненужные вещи отвезли на дачу.

На размышления она потратила десять минут, Калаутов за это время успел дописать лишь один сугроб первой блокадной зимы. И еще успел посмеяться над собой: кажется, он стал тратить на описание события столько же времени, сколько оно занимало в реальной жизни.

Он продолжал писать, а снег все лежал какой-то ненастоящий. Легкомысленный, не обещающий ни смертей, ни голода. Такой же, как всегда. Он укрыл город за два часа, а Калаутов уже потратил четыре. Для того чтобы написать «Мельницу», ему придется потратить восемьсот лет.

Верка встала, качнувшись, и Калаутов, сминающий снег, чтобы снова заставить его падать, наконец, поднял глаза от машинки.

– Ты куда?

– Мне надо домой.