– Ты неважно выглядишь. Осталась бы?

– Мне надо, Боря.

Потом он жалел, что не задержал ее, но в тот момент умершие небеса набухли новым снегом, ему очень хотелось, чтобы он все-таки упал на пустой лист – и Калаутов лишь пробормотал: «Вызови такси. Я вечером позвоню».

Вечером ему позвонила Веркина дочь. Рыдая, она сказала, что у матери инфаркт и она в реанимации. Туда не пускают, сказала дочь, но он все-таки поехал.

Действительно, его не пустили, и пришлось пару часов простоять под окнами. Возвращаться в пустой дом Калаутову не хотелось. Он стоял и беззвучно ругал себя самыми страшными словами. Ради снега, который растаял семьдесят лет назад, он отпустил женщину с начинающимся инфарктом. Не зря нас ненавидят, интеллигентов… Потом он стал сердиться на себя уже по другому поводу: ведь прожил жизнь без привязанностей, так хорошо. Так правильно. И вот на старости лет попался. И теперь кажется, что последние два месяца, проведенные с Веркой, были самым ярким временем жизни. Да разве может быть такое?

Не может, подумал он.

У меня была очень интересная жизнь, я знал самых известных писателей своего времени. Я вел такие разговоры, такие разговоры, про это, как его…

Вернулся в Переделкино он уже к трем ночи.

И до рассвета сидел на террасе, разбирал бумаги.

35

35

Из редакции Владимир Корнеев вышел, насвистывая.

Жестокая пощечина, которой эта глупая женщина даже и не заслуживала, довела его до нужного куража. С утра он испугался собственной вялости – это обычно означало, что день пойдет вкривь и вкось. Но к обеду то ли кофе подействовал, то ли адреналин все-таки вытолкнул вату из надпочечников – по венам потекло горячее.

Пока ехал, несколько раз позвонил жене. Она сидела с грудным сыном, настроение у нее было плаксивое. Не выспалась, устала, ему было ее очень жаль. Жена Корнеева была хорошая женщина, они жили вместе уже двадцать лет, а он любил ее, как в первый день. Даже ее истерики любил.

Больше всего на свете Владимиру нравилось быть дома. Но ведь нужны деньги. На няню, чтобы жена не плакала, на дом, чтобы у каждого сына была своя комната, на сад, на баню, на бильярдную, на университет, на море – много денег. Поэтому он выходил из дома в ненавистный мир.

Поэтому и сегодня вышел.

Александр Мостовой открыл ему сам.

Это была одна из его многочисленных квартир. Четырехкомнатная на Садовом кольце. Она занимала башенку на крыше дома и имела собственный лифт. Необычная квартира, круглая. Комнаты и кухня были как бы дольками пирога с окном в широкой части.

Дорогая мебель, много антиквариата, но, как всегда у Мостового, грязно. Что за человек такой неаккуратный? Волосы засаленные, перхоть.