Дальнейшие мои злоключения вряд ли Вам будут интересны. Скажу лишь, что по делу дорожно-строительного управления я отсидел несколько лет, а вышел из тюрьмы по бериевской амнистии. Мои вещи, изъятые при обыске, были мне возвращены не полностью. Пропали деньги, некоторые книги и эта тетрадь.

Прошло довольно много лет, жизнь наладилась, и история директора стала меня сильно интересовать. Я начал искать информацию о его отчиме и нашел ее в старой репринтной немецкой брошюре, которую и посылаю Вам. Кажется, там много любопытного о мистике, чудесах и других вещах, которые имеют отношение к Вашим исследованиям. В девятой главе вы найдете глухое упоминание о конспекте лекций и о том, что существование конспекта кажется автору сомнительным. Собственно, свою длинную и, боюсь, не очень интересную историю я рассказал лишь для того, чтобы Вы поняли: конспект существовал и существовал даже его перевод на русский.

Осмелюсь просить Вас об одолжении: если Вы узнаете что-то касаемо моей истории, черкните пару строк. Чем старше я становлюсь, тем больше жалею, что не сохранил тетрадку или хотя бы не прочел ее. И не смейтесь над стариком.

С уважением, Адриан Жухвицкий».

Она отложила письмо в сторону и заметила, что правая рука слегка дрожит.

Сердце выскакивало из груди. Несомненно, речь в письме шла о директоре, которым бредил антиквар Львинский, о его отчиме и лекциях по теории выигрыша. И она, Верка, тесно связана с этой историей и, более того, обладает тетрадкой, в которой эти лекции записаны.

При этом она не помнит, где тетрадка, и даже не помнит, читала ли ее. Кажется, читала? Упоминание о детской считалке кажется ей знакомым…

Она вдруг страшно рассердилась на себя – как можно забыть такую важную вещь?! – но потом себя же и простила. Прошло почти сорок лет, кому интересны старые бумаги с детскими считалками? И голову сегодня заволокло странным туманом, любая мысль дается с трудом, никакую не получается додумать до конца.

«Но ответы есть на любые вопросы… – подумала она. – Бедный Львинский, он так хотел знать о директоре, а это письмо все время лежало в стопке ненужных бумаг у переводчика с санскрита… Я так и не узнала о комнате, но где-то есть письмо и о ней… Загадки и разгадки существуют одновременно, только находятся в разных местах… Так, кажется, Павел Штальман говорил?»

– Ты не помнишь, – сказала она вслух. – Тебе писал один человек про немца… Послал книгу про ученого, который открыл код…

– Мм-м-м-м, – вежливо промычал Калаутов.

– Он потом просил сообщить, выяснил ты что-то или нет…