Беглянка

Ясмин взбежала по каменным ступеням и нажала кнопку звонка. «Я буду у себя в кабинете, – сказал он сквозь ватную бороду. – Если захочешь о чем-то поговорить, я буду на месте весь день. Завтра, – сказал он, – я уезжаю в Суффолк в гости к сестре, у нее ежегодно собирается вся семья». Сегодняшнюю ночь он проводит в одиночестве. Это практически приглашение. Джо думает, что она ночует у отца. Баба думает, что она вернулась к Джо. Никто не знает, где она. Она смела, необузданна и вольна делать все, что ей вздумается. Он изумится, потом обрадуется. Без единого слова распахнет объятия…

Но, заслышав шаги в прихожей, она запаниковала и бросилась прочь. Слишком поздно! Он увидит, как она бежит по улице. Впрочем, если скорчиться за мусорными контейнерами… втиснуться между ними и перилами… Наверное, она была не в своем уме, раз до такого додумалась! Заявилась без предупреждения. На ночь глядя. В Рождество!

Послышался скрип открываемой двери.

– Кто там?

Ясмин затаила дыхание, от души желая умереть.

– Эй! Кто там?

«Прикрой мою наготу и огради меня от страха, – безмолвно взмолилась она. – Защити меня от угроз спереди и сзади, справа и слева, над головой и под ногами».

Спускающиеся шаги. Ветер, бьющий по черным железным перилам. Выброшенная пластиковая упаковка, летящая вдоль брусчатки к ее ногам. Когда-нибудь Ясмин над этим посмеется.

Она присела еще ниже и спрятала лицо в ладонях, словно играющий в прятки малыш.

– Ясмин?

– Нет, – ответила она, имея в виду «Только не это».

– Ясмин. Не хочешь зайти?

Она сидела на диване и вопреки всему – мучительному стыду, отчаянию, которое довело ее до этого позора, страху потерять рассудок – с жадным любопытством осматривалась. Она впервые видела его гостиную. Сложно было сделать какие-то выводы по белым деревянным ставням, прямым линиям бурого дивана с кожаной обивкой, креслам под стать, ковру из воловьей шкуры и полосатой картине в приглушенных тонах, висящей на стене. Но в камине горели дрова, по телевизору с убавленным звуком шел фильм про Вторую мировую, а на приставном столике стояла полупустая бутылка красного вина дорогой марки. Так вот как он проводит вечер: камин, кино, бокал красного. Ясмин, не снимая пальто, уставилась в синий полумрак между обугленных черных поленьев и рыжих языков пламени.

Что, черт возьми, ему сказать? Тем временем Пеппердайн ушел за вторым бокалом. «Вернусь через минуту, – сказал он. И: – Чувствуй себя как дома». Ни безмолвных объятий, ни «Какого черта ты здесь делаешь?».

Может, прямо сейчас он звонит психиатру, чтобы ее отправили на принудительное лечение.