– То есть ты просто уйдешь. Не хочешь даже поговорить. Сядешь в машину и укатишь, ночью ты хотел затащить меня в постель, а сегодня даже разговаривать не хочешь, вот как у тебя все просто, ты умываешь руки, а моя жизнь трещит по швам.

Стоя к ней спиной, он положил хлеб в тостер, повернул регулятор и опустил рычаг.

– Да, мне нужно в Суффолк. Я тебя предупреждал. Если бы я знал, что ты придешь…

– Не важно. Забудь. Считай, что я ничего не говорила. – Жаль, что у нее нет хоть какой-нибудь сменной одежды. Разве он может принимать ее всерьез, если она сидит тут в этом нелепом платье!

Пеппердайн не ответил. Тостер звякнул.

Он подал ей гренок на белой тарелке, дал чистый нож.

– Вот масло и апельсиновый мармелад, но, может, ты предпочитаешь джем? Или мед?

Ясмин покачала головой и отхлебнула кофе, уже жалея, что сорвалась.

– Я знаю, что сейчас у тебя сложности. – Пеппердайн сел, и она почувствовала себя маленькой, рыхлой и болезненной рядом с ним, таким высоким и спортивным. – Но ты их разрулишь.

– Я не хочу быть врачом, – к собственному удивлению, выпалила Ясмин. Можно подумать, она уже решила.

– Хм, а я думал, ты уже преодолела этот барьер. Если можно так выразиться. Мы все обсудили, и ты вроде бы сказала, что решила остаться.

– Это отец решил, что мне надо стать врачом. Я ничего не решала.

– Что ж, к счастью, у тебя обнаружился замечательный талант.

– Наверное, у меня есть и другие таланты.

– Да, – сказал Пеппердайн. – Возможно.

– Джо говорит, что поддержит меня, пока я переучиваюсь или если возьму перерыв, чтобы подумать, кем хочу стать.

– Хм, хорошо. Это хорошо.

Его лицо было словно высечено из гранита. Причинить ему боль было невозможно, да Ясмин и сама не знала, почему ей так хочется его задеть. Неужели она хочет, чтобы он в слезах падал на колени при каждом упоминании ее жениха? Чтобы умолял ее бросить Джо ради него?

– Он очень добрый. И очень меня поддерживает.

– Что ж, я рад. Завтракай не торопясь, я оставлю ключ. Когда запрешь за собой, брось его в почтовый ящик.