«Ясмин, существуют правила, – сказала Ниам. – Или к тебе они не относятся?»
Гаррисон, фальшиво напевая, поднял миссис Антонову в кресло-коляску. В его больших руках она казалась совсем крошкой, ее щиколотки, торчавшие из-под ночнушки, напоминали куриные косточки. Когда она улыбалась, на ее деснах виднелись размякшие крошки печенья, но глаза сияли ликованием и благодарностью, и, когда Гаррисон нагнулся, чтобы ее пристегнуть, она вытянула губы для поцелуя.
«Готово, княжна, – сказал Гаррисон. – Сюда. – Он подставил щеку, и она его поцеловала. – Вы меня осчастливили», – сказал он.
–
Ясмин замялась. Попечительский совет строго-настрого запрещал алкоголь. Ее могли обвинить в том, что она подвергает риску здоровье пациентки.
– Готова? – Злата пролепетала что-то по-русски и подняла пятнистую руку.
Ясмин чокнулась со старушкой. Если она откажет миссис Антоновой сейчас, то не из заботы об интересах пациентки, а из чистой трусости.
– Что это значит? – спросила она.
– Пусть у нас всегда будет повод для праздника! Любимый тост моей матери. Она всегда находила повод для праздника, даже если не было ни одного гостя, из еды не было ничего, кроме каши, а из питья – ничего, кроме самогона.
Ясмин глотнула из бутылочки и поморщилась. Миссис Антонова хмыкнула. Похоже, микстура из приключения, свежего воздуха и алкоголя ее изрядно взбодрила. Злате уже девяносто шесть, и ее сердце может остановиться в любую минуту – или продолжит биться, пока ей не исполнится сто лет, сто один…
Нет, сейчас она слабее, чем месяц назад. Впрочем, измерять ее силу хвата и подвижность бессмысленно. Злата почти перестала есть. Она отказывается взвешиваться. Она прямо сказала, что готова к смерти.
– В последнее время я постоянно вспоминаю мать. В мой тринадцатый день рождения она…
Миссис Антонова взялась рассказывать истории, которые Ясмин уже слышала. Баба, разумеется, увидит, что она украла его коллекцию виски, но знал бы он, как она ею распорядилась… Надо было сказать ему, что она бросает медицину. Просто чтобы посмотреть на выражение его лица. Разумеется, на самом деле никуда она не уйдет. Что еще она умеет? Не будь она врачом, она была бы… никем.