Перед рассветом они отнесли ее вниз, вынесли на улицу и затолкали на заднее сиденье машины. Он отвез ее домой и выволок из автомобиля прямо на дорогу. Последние несколько футов до дома она проползла.

«Твой поступок непростителен», – сказали ей родители. Но то, что она натворила несколькими днями позже, было еще хуже. Когда Аниса обратилась в полицию, то еще мучилась от боли и восстанавливалась после травм. Она пошла в участок без разрешения родителей. Те пригрозили запереть ее дома, если она хотя бы подумает заявить о том, что с ней произошло. Никто не должен знать. Когда тот мужчина привез ее, оборванную и окровавленную, было раннее утро, и все, кроме слуг и босяков, еще спали. Заткнуть рты слугам можно подачками и угрозами, но, если о случившемся прослышит кто-то еще, ее жизни придет конец. Она порченый товар. Никто ее не захочет.

Аниса изображала послушание, даже раскаяние. Пыталась лечить свои ссадины и порезы. А потом, улучив возможность, сбежала из дома и на рикше добралась до полицейского участка. Номера машины она запомнила. В ящике комода в спальне она нашла письмо, удостоверявшее личность мужчины, и спрятала его под одеждой. Она слышала, как они называют друг друга по имени, – вот до какой степени они ее не опасались.

Были произведены аресты. Разразился скандал. Мужчина оказался местным политиком, и в городе вспыхнули протесты. В газетах писали, будто это какой-то заговор, чтобы опорочить его, – заговор, составленный мусульманами против почтенного индуиста.

– Твоя Наани, – сказала Аниса, – грозилась отравиться хлором и умереть. Но твой Наана был деловым человеком и все уладил. Заплатил тем мужчинам. Они потребовали огромную сумму. Он знал, что, если не заплатит, протесты продолжатся и уничтожат его дело.

Анису держали под замком. Ее образованию, а также, по мнению родителей, жизни пришел конец, впереди были только работа по дому и ожидание смерти.

– Ах, Ма! – проговорила Ясмин, задыхаясь. – Как… отвратительно… ужасно. Как… – До сих пор она молчала, чтобы не мешать Ма говорить, но теперь у нее не было слов.

– Да, – сказала Ма и зашелестела своим сари. – Но дай мне сказать остальное. Я сяду туда, потому что теперь у меня ноет спина.

Ма мягко оттолкнула ее, и Ясмин села. Только сейчас до нее дошло, насколько тяжело она навалилась на Ма.

Аниса со вздохом опустилась в честерфилдское кресло.

– Я закончу историю про то, как познакомилась с твоим Бабой.

Ясмин уставилась на мать. Розово-желтое сари, браслеты на мягком запястье, грива спутанных волос, круглый нос, подергивающийся в минуты волнения. Он подергивался прямо сейчас.