– Поселок небольшой. Кому надо – вернутся, – успокоила Урсула, запирая за собой дверь.

Они пошли по извилистой тропинке между оливковыми деревьями и дубами. Впереди, в качестве проводницы, Ньебла. Матиас не собирался делиться новостью. Он неохотно объяснил, что его мать была большой поклонницей творчества Урсулы и просто-таки «проглатывала» ее книги. И опять прозвучал неизбежный вопрос, который все задавали Урсуле, несмотря на ее восьмидесятиоднолетний возраст: «Не собираешься ли ты написать еще один роман?» И снова решительное «нет»: «Мне больше не о чем рассказывать».

Они озвучили несколько эпизодов из собственной жизни, пока Матиас не ощутил необходимости поведать ей обо всем. Урсула, конечно, знала подробности процесса удочерения, через который пришлость пройти ее подруге. Ей было известно и о семимесячном ожидании злополучного письма, а также о бесцеремонном вторжении в личную жизнь Марины, которую она тщательно оберегала в течение стольких лет и которую пришлось выворачивать наизнанку все это время. Они обсудили также чувства материнства и отцовства.

Урсула пояснила, что, если бы это зависело только от Гюнтера, у них с ним наверняка не было бы детей. Он не был заинтересован, зацикливался на своих партитурах, тщетно стремясь стать композитором. Однако они все-таки договорились завести ребенка, и вскоре Урсула забеременела дочерью. А как только она появилась на свет, Гюнтер сильно ее полюбил. Просто обожал и любил больше жизни. Матиас рассказал о своем брате и его втором, незапланированном отцовстве, а также о том, что оно проходит у него не так уж хорошо.

И вообще, существует ли желание отцовства? Если мужчина дожил до сорока или пятидесяти лет без детей… Страдает ли он? Есть ли у него потребность обзавестись детьми?

– Мой опыт вот чему научил меня по сей день, Матиас, но, конечно, я могу ошибаться. Думаю, у мужчин нет потребности заводить детей, и, судя по тому, как ты до сих пор вел себя с эфиопской малышкой, полагаю, что и ты не испытываешь такого желания. Мне кажется, ты не способен вообразить боль, которая сейчас саднит в глубине сердца Марины.

Некоторое время они шагали молча. Матиас задумался над словами престарелой соотечественницы. Между тем Урсула готовила свой последний залп:

– Ты, видимо, доволен, верно?

Матиас воспринял эту фразу как оскорбление. Он взглянул на Урсулу, которая продолжила:

– Короче, ты никогда не хотел удочерить Наоми. А теперь тебе остается только вести себя по-мужски и держать удар.

Он застал Марину в таком истеричном состоянии, в каком прежде никогда не видал.