Марина ходила взад-вперед. В одной руке – японский журнал, в другой – старая фотография; лицо залито слезами. Она разговаривала вслух сама с собой. На полу в спальне валялись фотографии ее детства, договор купли-продажи баркаса, свидетельство о годности к усыновлению, рецепт, блокнот «Молескин»…

– Прежде чем продать недвижимость, я хочу узнать, кто ты такая, Мария-Долорес Моли. И я это выясню. Ведь я бы не испытывала всей этой боли, от которой сейчас страдаю. Ее не было бы, если бы ты не подарила мне ветряную мельницу, которая теперь мне кажется адом.

Матиас замер в дверях.

– Я же тебе сказала, Матиас, что мне нужно побыть одной. Оставь меня.

Но вместо того чтобы снова спуститься на улицу, он молча сидел на кровати, а она продолжала кричать на родном языке, не сознавая о чем.

– Видишь эту фотку, Матиас? – вдруг спросила Марина, протягивая ему черно-белый снимок.

Матиас посмотрел на фотографию. Изображение ее сестры Анны, сидящей на коленях у молодой няни в соответствующей одежде.

– А теперь взгляни сюда, – потребовала Марина, указав на фото Лолы в японском журнале.

– Ну и что там такое? – спросил Матиас.

– Да это же одна и та же женщина, – ответила она, – с разницей не меньше тридцати лет. Ну вглядись же повнимательнее.

Матиас сравнил оба снимка.

– На кого похожа эта женщина? – настойчиво спросила Марина.

Матиас не осмелился высказать свою мысль, ибо пришедшее ему в голову показалось слишком невероятным, и он предпочел промолчать.

– Не знаю, – промолвил он.

– За год, что я здесь, успела лишь обнаружить, что пекарша, оставившая мне наследство, служила в доме моих родителей. Но, сколько бы бабушка ни одалживала ей денег, трудно поверить, что женщина отдала бы мне все это просто так… Я и не верю, а хочу знать правду.

Она покинула комнату, не уточнив, куда направляется. Матиас сидел на кровати. Он собрал фотографии и положил их обратно в коробку из-под печенья. Взял сертификат соответствия приемных родителей усыновлению ребенка и попытался понять изложенные требования.

Марина быстро вышла из пекарни, утирая слезы. Шагала куда глаза глядят. Пересеклась с Габриэлем и проигнорировала его. Томеу тоже с ней поздоровался, но она даже не посмотрела в его сторону. Подошла к дому Каталины и постучала деревянным молотком в дверь. Каталина отворила.

– Я собираюсь продать пекарню. Но прежде хочу, чтобы ты объяснила мне, почему Лола так одарила меня, – отрывисто произнесла она.

Каталина заметила, что ее глаза полны сдерживаемых слез.

– Я дала обещание единственной настоящей подруге, которая у меня была за всю жизнь, и я не нарушу слово. Прости, но она заставила меня поклясться, что я никогда ничего не скажу.