9 января 1964 года Марии-Долорес Моли исполнилось семнадцать лет. Она играла с дочерью хозяина, сидевшей у нее на коленях. Два года назад семья Вега де Вилальонга наняла ее в качестве домашней прислуги и няни для светловолосой хрупкой девочки, которую родители окрестили Анной.

Мария-Долорес каждый день подметала и мыла пол пятисотметрового особняка в Сон-Виде, драила окна, стирала и гладила одежду, застилала кровати, сопровождала мать хозяина, жившую с ними, а также ухаживала за новорожденной.

Трудилась она с понедельника по субботу. В воскресенье, в единственный выходной, она ехала на автобусе в Вальдемосу, чтобы помочь своим родителям в пекарне Кан-Моли.

В тот день, 9 января 1964 года, Нестор вернулся домой со своим медицинским саквояжем в руке. Здесь жили его мать, жена, дочь и молоденькая няня, веселая и пышная, в которую он, сам того не желая, влюбился. В деревенскую девушку, едва умевшую читать и писать, но сладость которой опьяняла его с первого дня ее появления в доме.

Мария-Долорес заметила, как хозяин вошел в садовую калитку. Он выглядел, как обычно, элегантно. Такой красавец… Совсем не похож на образец мужчины – ее отца, скромного пухлого пекаря, повседневной одеждой которого служили старые футболки под белым фартуком, обсыпанным сверху донизу мукой.

Мария-Долорес застенчиво улыбнулась сеньору Нестору. Не подобает влюбляться в хозяина дома, но он тоже был влюблен в нее. По крайней мере, так он сказал прошлой ночью, когда она, наконец, ему отдалась.

Нестор прошел к ним через сад, сел рядом и поцеловал дочь в щечку.

– А вас с днем рождения, Мария-Долорес.

– Спасибо. Но я уже говорила, что мне совсем не нравится мое имя. Зовите меня Лолой, хозяин.

– Если вы перестанете называть меня хозяином, а будете звать просто Нестором, обещаю звать вас Лолой.

Лола улыбнулась, и при этом, как всегда, на ее щеках появились такие милые ямочки. Нестор провел рукой по ее щеке. Лола застенчиво потупилась.

– Если бы я мог, я бы вас поцеловал, – тихо сказал он, беря свою юную возлюбленную за руку.

– У меня на коленях ваша маленькая дочка, сеньор. Вдруг она понимает, о чем мы говорим.

Нестор окинул взглядом свой дом и, убедившись, что жена не смотрит в окно, достал из саквояжа фотоаппарат.

– Надо бы как-то увековечить этот день… Не каждый день исполняется семнадцать, Лола.

Марии-Долорес нравилось слышать это имя из уст Нестора.

Он отошел примерно на метр от дочери и своей молодой любовницы – женщин, которые придавали ему жизненных сил.

Ана де Вилальонга раздвинула занавеску на окне своей спальни.