Невозможно абстрагироваться и от установления личностного влияния не только на выработку политики в изучаемой сфере, но и на ее претворение в жизнь, когда, строго говоря, между общепринятой или «прописанной» нормой и полученным результатом, в том числе и по причине уровня теоретической и профессиональной подготовленности, приобретенного опыта, персонального психологического восприятия, понимания, специфики субъективной трансформации оказывалась «дистанция огромного размера». Одновременно, к позициям, поступкам, поведению личностей, от которых в той или иной мере зависела судьба межнациональных, межгосударственных отношений, недопустимо подходить и осуществлять оценки только, или преимущественно, через призму явлений, зародившихся и проявившихся впоследствии. Однако, и не пытаться «уловить», определить связь между содеянным непосредственно в 1917–1924 гг. и тем, что произошло позднее, в средине 20-х – начале 90-х гг. ХХ века, также было бы неправильно. Излишне доказывать, что тут существовала весьма прозрачная, сущностная (далеко не всегда простая, прямая) причинно-следственная зависимость, внутренняя диалектическая логика.

Нельзя пройти и мимо того, что личности, причастные к судьбоносным решениям, в исследуемые годы объективно еще не могли накопить достаточного опыта и более-менее четко представлять себе всего многообразия путей перспективного развития украинско-российских отношений, что, среди прочего, порождало неизбежность выдвижения различных, вплоть до альтернативных, вариантов национально-государственного строительства и возникновения в результате ситуации общественного выбора. Однако, происходившие в таких условиях столкновения воззрений, позиций не всегда и не всеми осознавались, а различия уяснялись, так сказать, апостериорно, то есть после проверки (подтверждения или опровержения) практикой.

Именно в этой плоскости, пожалуй, труднее всего найти абсолютные ответы на кардинальный вопрос: в русле какого заложенного в основу варианта перспективного развития Союза ССР – ленинского или сталинского – были предрешены и реально осуществлялись взаимоотношения Украины и России после 1922–1924 гг.? Безусловно, тут очень сложно было априорно рассчитать, учесть на перспективу влияние многочисленных привходящих факторов, например, степени реальной внешней военной угрозы – как для каждой национальной республики, так и в целом для их сообщества. А ведь с этим был неразрывно связан выбор экономической стратегии (общей, единой, или дифференцированной, отдельной), выработка конкретных планов, темпов их реализации и многое-многое другое.