Уже в этой плоскости стремиться определиться с тем, мог ли избранный в 1922–1924 гг. вариант развития федеративной страны и ее субъектов дать наилучший результат, или таил в себе неизбежные недостатки – «ловушки» – дело просто бесперспективное и неблагодарное.

Следует согласиться, что тут нужны дальнейшие углубленные исследования, постижение органической связи заложенных в 1917–1924 гг. потенциальных возможностей налаживания принципиально нового уровня украинско-российских отношений и их фактической реализации в последующие десятилетия.

Думается, что лапидарными тематическими «вкраплениями» историографических сюжетов вряд ли можно было исчерпать проблему делового, предметного разбора состояния, уровня разработки затронутых и связанных с ними проблем в научной литературе. Скажем, только попытки соотнести положения документов, предопределявших сущность, формат образованного союзного государства, его Основного Закона (Конституции) с последующими этапами развития советского общества в целом, украинско-российских отношений в том числе, привели к появлению такого количества разнотолков, что впору провести их специальную квалифицированную «инвентаризацию» и оценку, постараться предостеречь читателей от массы дилетантских, спекулятивных, заидеологизированных и заполитизированных, конъюнктурных публикаций, помочь отделить правду от вымыслов, наметить пути перспективных студий важнейших страниц не такого далекого исторического опыта.

С большим сожалением приходится констатировать, что сложнейшие исторические феномены часто продолжают оценивать на примитивном любительском уровне. А то и вовсе некоторые авторы не дают себе труда для предметного анализа фактов, документов. Ничтоже сумняшеся громогласно делят представителей предшествующих поколений на правых и неправых, на «гениев» и «злодеев». На таком уровне никогда не разобраться, чем, к примеру, стал Союз Советских Социалистических Республик – блестящим торжеством ленинской национальной политики, или же воплощением сталинских тоталитарных наклонностей, превратного понимания и грубого извращения, грязной ревизии марксистских теорий.

Вряд ли всерьез следует рассчитывать и на то, что в обозримой перспективе может быть достигнут консенсус (или хотя бы проявлено желание эмоционально дискутирующих сторон прислушаться пусть к части аргументов друг друга) в оценке исторической сущности Союза ССР. Для одних это и сегодня гигантский новаторский шаг вперед в решении национального вопроса, открытые невиданные возможности для всестороннего расцвета входивших в него республик, эксперимент, увенчавшийся в кратчайшие сроки поражающими воображение свершениями, вдохновляющий прообраз будущего межнационального сообщества, а крах советской федерации воспринимаемый как одна из величайших общественных трагедий. Для других же – это просто очередное издание «единой и неделимой», возрождение жестокой империи – только в новой блестящей обвертке, на самом же деле – позорное попрание принципов справедливости, гуманизма, принесшее нациям, в том числе и украинской, неисчислимые беды, тягчайшие испытания, громадные потери; поэтому и распад союзного государства оценивается как закономерная историческая детерминанта.