Фармацевт в конце концов перезвонил, но те свидетели, с которыми Райдер и Шафер хотели побеседовать больше всего, внезапно начали один за другим заявлять, что будут разговаривать только в присутствии адвоката, да и вообще всячески демонстрировали нежелание общаться. В тех же случаях, когда сотрудники больницы все же соглашались на встречу, Шафер, имевший более чем тридцатилетний профессиональный опыт, по их сдержанным, осторожным ответам понимал, что адвокаты проинструктировали их о том, что они могут сказать, а чего им говорить не следует. По этой причине Шафер и Райдер зачастую оказывались бессильными – например, когда опрашиваемый говорил, что не может вспомнить чего-то, хотя речь шла о событии, подробности которого ни один человек никогда и ни при каких обстоятельствах не смог бы забыть.

«До вас доходили какие-нибудь слухи о том, что случилось с пациентами на седьмом этаже?» – такой вопрос один из сотрудников Агентства по борьбе со злоупотреблениями в сфере медицины задал медбрату, который проработал в Мемориале десять лет, а потом перешел в другую больницу, также принадлежащую компании «Тенет».

«Э-э… видите ли, когда я работал в Мемориале, я, возможно, что-то и слышал».

«И что же именно?»

«Сейчас уже не могу вспомнить всего».

«Давайте поговорим о том, что вы помните».

«Но это просто слух. По-моему, говорили, будто семь пациентов – да, вроде бы семеро – были подвергнуты эвтаназии. Такие слухи ходили».

«Где вы это слышали?» – вступила в разговор Райдер.

«В больнице».

«Где именно в больнице?»

«Ну, я не помню, где именно в тот момент находился. Я хотел сказать, просто в больнице – вообще, так сказать».

«В какой день это было?»

«М-м… этого я припомнить не могу».

«А кто вам об этом сказал?»

«Э-э… Я не могу… не могу вспомнить».

«Это была медсестра?»

«Ну-у… возможно».

«Или, может быть, врач?»

«Нет».

«А вы слышали, по какой причине пациентов подвергли эвтаназии?» – поинтересовался сотрудник агентства.