Однажды Кэти сама попала в реанимацию, где ее подключили к аппарату ИВЛ. Поэтому она очень хорошо знала, насколько важно для пациента, чтобы ухаживающая за ним медсестра обладала необходимой квалификацией и была внимательной и заботливой. Но ей очень не нравилось, когда она сама и ее коллеги с помощью сильнодействующих препаратов и специальной аппаратуры много месяцев поддерживали едва теплившуюся в пациентах жизнь, заставляя их страдать. Кэти была уверена: люди, которых помещали в реанимацию и подключали к аппаратуре жизнеобеспечения, не думали, что такое с ними случится. Ей казалось, что большинство ее больных не хотели, чтобы их жизнь поддерживали с помощью высокотехнологичных устройств, хотя родственники на этом настаивали. Смерть, по ее мнению, не всегда следует считать врагом, особенно когда речь идет о пожилых людях. Необходимо учитывать и как подключение к аппарату ИВЛ влияет на качество жизни. Теперь, когда бой за одну из коллег был выигран, Кэти Грин знала, за что будет сражаться дальше.

«Мы так боимся эвтаназии, – часто говорила она. – Это запретное слово в медицине, что-то сродни «линчеванию». Кэти Грин хотелось, чтобы эта ситуация изменилась.

* * *

Фрэнк Миньярд позднее скажет, что почувствовал себя в какой то мере преданным и ему было немного обидно. В конце концов, он не так часто высказывал мнение, что причиной смерти пациента стало убийство, – а присяжные большого жюри вынесли вердикт о невиновности подсудимой. Это решение, по мнению Миньярда, было вызвано тем, что генеральный прокурор штата Фоти проявил демонстративно жесткое отношение к обвиняемой, а также влиянием на судебный процесс средств массовой информации. Удивительно, но он, казалось, забыл о своих собственных попавших в прессу высказываниях.

Миньярд считал, что дело Мемориала будет возобновлено – возможно, на федеральном уровне. Он не верил, что эта история закончилась. По его мнению, о ней забыли лишь на время – но она обязательно прогремит снова.

* * *

Эксперту-криминалисту Сирилу Вехту было безразлично, понесет Анна Поу наказание или нет. Все, что его волновало, – это истина и те выводы, которые можно было сделать, основываясь на ней. Ради всего святого, думал он, Мемориал все же находился не на поле боя, и на его территории не рвались снаряды противника. Дело происходило в Новом Орлеане, спасательная операция проводилась с применением вертолетов и лодок. Как сотрудники Мемориала могли говорить, что у них не было возможности перенести вниз пациентов, находившихся на седьмом этаже? Неужели, если бы больным предложили спустить их с седьмого этажа через окно, даже если бы это было связано с риском и какими-то неудобствами, кто-то из них предпочел бы этому безболезненную смерть? Вехт считал, что случившееся сослужило плохую службу всей медицине, потому что дело Мемориала замяли, а представители медицинского сообщества отреагировали на обвинения эмоционально, хоть и не знали, что произошло на самом деле. Пока вывод, который многие сделали из дела Мемориала, был таким: в случае чрезвычайной ситуации в больнице все решают врачи. Если медик пожелает ввести пациенту смертельную дозу морфия и верседа, никто не сможет ему помешать. «Хотим ли мы, чтобы молодые врачи извлекли из случившегося именно такой урок? – спрашивал Вехт. И сам же отвечал: – Черт побери, это прецедент, и очень опасный прецедент».