* * *

Кэрри Эверетт тоже хотела справедливости. По ее мнению, Анна Поу должна была ответить за свои действия. Хотя муж Кэрри, Эмметт, давно утратил способность ходить и контролировать свой мочевой пузырь и ей приходилось постоянно за ним ухаживать, ей хотелось бы, чтобы он был с ней – пусть даже пришлось бы то и дело мыть его и менять ему подгузники. Ей нравилось разговаривать с ним, обмениваться шутками, даже иногда спорить и ругаться – словом, ей его не хватало.

Кэрри не могла понять, почему ее мужа лишили жизни. Она не знала точно, что произошло в больнице, и переживала, что в критический момент ее не оказалось рядом, чтобы остановить Анну Поу, сказать ей: «Не делайте этого». Если бы она была там, а не с детьми и внуками в заблокированном наводнением доме в девятом районе Нового Орлеана, Поу – Кэрри была уверена в этом – не вошла бы в палату ее мужа в критический момент. А значит, то, что случилось, не случилось бы, и ее муж Эмметт был бы сейчас с ней.

* * *

Родни Скотту, тому самому пациенту, которого Эвин Кук в какой-то момент принял за мертвого, все же удалось добраться до дома. Ему пришлось многое пережить. Поскольку он весил более 300 фунтов, его было решено эвакуировать одним из последних. Родни было страшно, жарко, он постоянно испытывал дискомфорт, а в вертолете сильно ударился головой. Целых двое суток он, одетый только в перепачканный экскрементами легкий хлопчатобумажный халат, страдая от боли, провел в аэропорту Нового Орлеана. Все это не обошлось без последствий: когда Родни госпитализировали в следующий раз, он отказался снимать свою одежду. Но, так или иначе, несмотря на болезни, не позволявшие ему вести активный образ жизни, и на то, что другим людям он казался беспомощным калекой, он был рад, что ему удалось выжить и воссоединиться с семьей.

Родни казалось, что люди должны извлечь из всего, что произошло в Мемориале, один простой урок: «Всякий раз, когда ты можешь спасти чью-то жизнь, делай это». Родни Скотт был уверен: если удалось вывезти из больницы его, значит, можно было вывезти и всех остальных. То, что случилось, не должно было случиться. Он любил повторять: «Все можно сделать – было бы желание». По его убеждению, для спасения людей нужно было использовать все возможности.

Когда Родни был моложе, он работал медбратом. Он не был уверен, что врачи и медсестры Мемориала в самом деле подвергли тяжелых больных эвтаназии. Но, размышляя о такой возможности, никак не мог себе представить, о чем они думали, решая, кому жить, а кому умереть. «Как можно говорить, что эвтаназия лучше эвакуации? – возмущался Родни. – Раз человек подавал признаки жизни, значит, его нужно было вывезти… всех нужно было вывезти. А уж кому суждено выжить, а кому нет – решать Господу».