Похоже, то, что не принял ее теперешний облик, стало последней каплей… Вместе с настоянным на злости желанием появляется какое-то смутное чувство вины перед несбывшимся будущим. Перед поездкой в Париж. А потом на Лазурный Берег. Перед неизвестной мне теткой Джейн в Сан-Максиме. Перед висящим над землей воздушным замком белого двухэтажного дома с черепичной крышей и дубовыми ставнями. Перед ведущими к дому изогнутыми дорожками, выложенными битым кирпичом, вдоль которых цветут ярко-красные розы…

– Все сказал? Нет. Мне ничего не надо. – Произносит она это совсем тихо. Но музыка совсем не заглушает слова. – После того что Люси рассказала, мне от тебя ничего не надо! Ей ведь незачем придумывать, она про нас не знает.

– Ты что, с ума сошла? Какая Люси?

– Какая Люси? Та, с которой ты встречался здесь, в Бостоне, несколько дней назад. В этом самом ресторане. Она рассказывала. А иначе почему бы я согласилась сюда прийти? Похоже, ты был не прочь и с ней тоже? И если бы не Алек…

Под тяжестью обрушивающихся обвинений губы мои сжимаются в узкую полоску. Издают нечленораздельный звук, похожий на выдох после удара в солнечное сплетение.

Лиз замолкает, и мне кажется, что сейчас танцую танго с высеченным из сухого льда говорящим манекеном. Новый химический запах духов становится вдруг очень плотным, переходит в какой-то низкий регистр, царапает наждаком беззащитную кожу внутри ноздрей. Не выдерживаю и несколько раз встряхиваю головой, пытаюсь растормошить взглядом манекен, вернуть его к жизни.

– И ты поверила тому, что она наговорила?! Ведь…

– Как я, – на слове «я» голос резко повышается; интонация должна означать: «другие, может, и могли бы, но чтобы я?!», – как я могла не поверить Люси? – Делает короткую паузу. Зрачки расширены, раздуваются ноздри. – И не только Люси, но и Алеку! Мне у нее на работе дали адрес его отеля в Вашингтоне… – Сжимает губы, так что становится совершенно очевидно: продолжать разговор на эту тему она не намерена.

Ее недавно освоенный звенящий голос приобрел алмазную твердость. Вполне мог бы резать стекло. Например, стеклянную перегородку, возникшую между нами. Наверное, она существовала и раньше, но теперь со стороны Лиз на нее опустилось что-то очень тяжелое и темное, сильно напоминающее размазанную грязь. Грязь, которую она собирала на меня весь этот месяц. Стекло стало зеркалом, хотя и сильно искривленным, но зеркалом, и я в нем отчетливо вижу себя. Пре-исполняюсь собою… Всматриваюсь, и вдруг начинает казаться, что в глубине, в темном подрагивающем Зазеркалье, сразу за моим разрезанным на прозрачные плоскости отражением скалится неотличимое от него лицо братца-Спринтера! Что оно проступает сквозь меня! А за нами уходящий в даль бесконечный ряд наших чередующихся, накладывающихся друг на друга отражений, между которыми проскальзывают тени…