– Чего ты мне это все рассказываешь? Я не психоаналитик.
Нестерпимо длинная пауза.
– Ты идиот, – наконец произносит она убито. – А это гораздо хуже, чем психоаналитик… И очень самолюбивый, обидчивый. Слышишь одного себя. Жалеешь одного себя… В сто раз хуже твоей Истицы! Не зря она так на тебя ополчилась! Почуяла родную душу!.. Почему ты молчишь? Тебе нечего мне сказать?
Мне было. Было очень много, что нужно сказать. Но не мог. Словно вырвали язык, и, сколько бы ни ворочал горящим обрубком, ничего внятного произнести не смогу.
Но даже на этом не остановилась. Добавила еще контрольный выстрел. Оттуда сверху, со своего пьедестала. В упор.
– Кроме постели, конечно. Единственное, что тебя волновало, сплю ли я с Ричардом и в какой позе!.. Да, мне было хорошо с тобой. Какой-то гипноз. А с Ричардом давным-давно совсем ничего! Совсем! Была как голодающая, которую в первый раз за многие годы накормили досыта! И глотала, не разжевывая!.. – Ее новое пластмассовое лицо натягивается еще больше, словно она старается сдержать слезы. – Но теперь прошло. Могу и без этого. На самом деле есть вещи и поважнее, когда после стольких лет замужества уходишь из дому и говоришь взрослому сыну, а у него и так одна травма на другой, что полюбила одного русского, моложе себя на двенадцать лет, и теперь на все остальное плюешь! – голос ее вспучивается, становится все более тонким. Конец фразы она выкрикнула уже каким-то захлебывающимся от ненависти йодлем, который устремился в недосягаемые ультразвуковые высоты.
– Ты все про меня неверно поняла, – чудесным образом язык снова вырос у меня во рту. – Не знаю, поверишь ли ты, но…
– Не поверю!
– Давай спокойно поговорим…
– Все. Наговорились уже.
Больно полоснув по щеке только что вытащенным стальным взглядом, Лиз оставляет меня одного посредине площадки. Пошатываясь, будто с трудом вытягивая каблуки из вязкого пола, идет к Спринтеру. Ягодицы туго натягивают дизайнерские джинсы. В походке, которую она выбрала после перемены образа, слишком много лишних движений. Вдруг обретенная сухая моложавость явно ей не идет. Но она еще об этом не знает.
«Она же совсем пьяна, – пытаюсь я себя успокоить. – Просто коньяк в самолете и здешнее шампанское сделали свое нехитрое дело. А я придумал себе…»
37. Близнец наш выбежал, рыдая
37. Близнец наш выбежал, рыдая
В разразившееся глухое молчание один за другим с разных сторон входят два голоса. Сначала Лиз:
– Грегори не нравится, как я выгляжу, – слишком громко, так что люди вокруг удивленно оборачиваются, сообщает она, усаживаясь рядом со Спринтером. Острая косая морщинка проступает у нее на шее. – А что вы считаете? – Бросает взгляд в мою сторону. Даже не бросает, а швыряет и резко отворачивается.