Быстро расширяющееся между нами молчание наполняется чем-то совсем уже враждебным.

Она что, приходила к Спринтеру в отель?! Но он же на прошлой неделе был у Фимки Бронштейна в Монреале! Похоже, мой брат-иллюзионист и в Америке не утратил искусство появляться одновременно сразу в нескольких разных местах… Встречаться можно и в кафе. В отель женщина приходит с единственной целью… – Мысль эта с грохотом врывается в мозг, расталкивая все остальные мысли, и уверенно располагается там. Что он ей там рассказал? Захотел трахнуть и наговорил про меня? И Лиз по-женски эгоистично решила отомстить, сравнять счет? Или она просто врет? Хочет сделать мне больно, вот и говорит гадости?

И все же детали того, что могло произойти в отеле – часть моей души, души несправедливо заподозренного Ответчика, убеждена, что уже произошло! – становятся все более отчетливыми. Слишком много пищи для размышлений дают эти мелькающие передо мной детали. И размышления, словно голодные птицы, слетаются со всех сторон, набрасываются на эту кровавую пищу.

Поэтому и не поехала ко мне из аэропорта? А может, еще когда наврала мужу, что в гостинице была со Спринтером, может, еще тогда играла с такой возможностью?! Примерялась, даже сама того не осознавая… Наверное, это очень острое ощущение, удвоенно острое: другой, но внешне совсем неотличимый… хотя, конечно же, совсем другой… все в жизни надо попробовать… А тут еще ее идиотская пластическая операция!.. Ни по ней, ни по братцу моему не понять, что произошло на самом деле… Нет. Не может быть! Да и Спринтер не удержался бы, похвастался бы…

Где-то читал, что совсем мелкие жесты, движения морщинок в уголках губ или глаз не могут лгать. Но она их всех убила. И результат налицо. На это неподвижное перекроенное лицо. Так что теперь уже невозможно догадаться, что она чувствует… Или дело лишь во мне. За эти шесть лет в Бостоне совсем разучился держать удар… На самом деле я совсем не тот, за кого себя принимаю… Должно быть, от меня вообще ничего не зависит. Захочет, изменит себя, захочет, изменит любовника. А меня только ставят в известность. Произносят фразу, натягиваются нити, и я, словно дернули за ниточку, дергаюсь, как тряпичная кукла… Кланяюсь. Чего изволите?.. (От сЛиз к брату, от брата к сЛиз…) Сейчас, когда дважды повторил ее имя, в нем слышится скользкая, злобно шипящая маленькая «с», прилепившаяся в самом начале.

Короткая судорога сводит мою перекрученную, окончательно запутавшуюся в самой себе душу. Резко выпрямляюсь и снова застываю на месте. Минуту стою, совсем не двигаясь, с закрытыми веками. Боль понемногу отпускает. Оглядываюсь по сторонам.