– Кейт? – позвал Питер.

Его рука зависла над строкой для подписи. Через мгновение ее выпроводили из клиники, а женщина по имени Марисоль попыталась ее утешить и заверила, что уж тут-то из ее мужа вся дурь выйдет.

– Не говорите о нем так, – сказала Кейт. – Вы не знаете, что он пережил. Даже представить себе не можете.

Она мало знала об этом заведении, успела лишь немного почитать о нем в интернете. Но это точно была единственная клиника на ближайшие двести миль, где имелись свободные места и где страховка частично покрывала лечение. Выбирать не приходилось. И все же Кейт стало казаться, что она поторопилась. Питер ни разу в жизни никому не нагрубил. Он был великодушен, справедлив, терпелив и не заслуживал жесткого обращения, даже если его предполагали здешние методы.

Постой, сказала себе Кейт. Он стрелял и мог в кого-нибудь попасть. В другого полицейского. В прохожего. В ребенка.

– Ну-ну, – приговаривала Марисоль, поглаживая ее руку. – Впервые у нас? Первый раз всегда самый тяжелый.

Первый раз? Значит, предполагается, что обязательно будет второй? Значит, они сами не очень-то верят в свое лечение? Кейт захотелось вцепиться ногтями Марисоль в лицо, но вместо этого она вышла на улицу, добрела под дождем до машины и еще четверть часа смотрела на здание, ждала, когда в одном из окон зажжется свет и станет ясно, где его палата.

Уложив детей, Энн и Фрэнсис целый час говорили об Ирландии, сравнивали тамошние мягкие зимы с нью-йоркскими, вспоминали холодное лето и День святого Стефана. Фрэнсис сидел в кресле, Энн устроилась в углу дивана. Вначале обоим было неловко, но постепенно они успокоились и отдались воспоминаниям. Оба на День святого Стефана ходили ряжеными. Оба ездили на мессу на телеге. Оба помнили вкус тамошней еды, особенно масла, молока и яиц. Оба скучали по Ирландии, а на самом деле – по детству, по времени, когда не нужно было ничего решать и ни о чем жалеть. Фрэнсис видел, что Энн, в точности как и его, переполняет печаль, которой не подберешь названия. Не тоска по родине, нет, скорее досада человека, бросившего родной дом, а взамен не приобретшего ни богатства, ни мудрости. Да и на родину уже не тянуло. Вся жизнь прошла на чужбине, и ради чего? Энн родилась в графстве Дублин, но вопреки догадкам Фрэнсиса не была столичной жительницей. Оказалось, что у обоих когда-то были собаки по кличке Шеп. Оба ни разу не возвращались в Ирландию. Когда приехала Кейт, они говорили об ирландцах, которые прожили в Америке полвека, но похоронить себя завещали на родине. Фрэнсис впервые за десять лет вспомнил дядю Пэтси. Отправка гроба с его телом в Коннемару обошлась в целое состояние.