Как грубо говорить о таких вещах вслух!

– Ну, раз уж ты здесь, я, пожалуй, пойду, – сказала она.

Неужели все эти годы он ненавидел эту хрупкую женщину? Неужели в ней корень всех его бед? Фрэнсис не мог отвести от нее взгляд, а она смотрела то в пол, то на кухонные ящики. Ее щеки пылали как от оплеухи. Нет, абсолютно безобидной Энн Стенхоуп не казалась, но и опасной не выглядела. Не было у нее ни злого умысла, ни припрятанного оружия. Так говорило Фрэнсису шестое чувство, отточенное за годы службы в полиции. Энн нервничала, ее дрожащие пальцы судорожно искали несуществующие пуговицы на блузке. Да ведь это не ее вина, вдруг осознал Фрэнсис, по крайней мере, не только ее. Где, черт возьми, был Брайан? А главное, сам-то он зачем туда пошел? Над этим он бился больше двух десятков лет. А при виде ее, теперь такой слабой, понял только одно: ненавидеть ее бессмысленно. Фрэнсис хотел что-то сказать, но не находил слов. Если она останется, он, возможно, что-нибудь придумает.

– Оставайся, – сказал Фрэнсис. – Ты не представляешь, что такое укладывать их спать. Я в одиночку не справлюсь. К тому же, если ты уедешь, они решат, что я тебя прогнал.

– Уверена, они все поймут.

– Конечно.

Дети вбежали в кухню с охапкой книжек и настольных игр. И вывалили все это дедушке под ноги.

– Вы меня убить, что ли, хотите? – прорычал он под радостные вопли и хохот.

О существовании Энн все благополучно забыли.

У Фрэнсиса было предчувствие. Еще до того, как он увидел Энн Стенхоуп. Не так давно Кейт, когда они разговаривали по телефону, обронила, что помощь порой приходит, откуда не ждали. И заодно рассказала, как Фрэнки пытался сломать свой радиоуправляемый самолет, чтобы не делиться им с соседским мальчишкой. Дочь считала, что этот эпизод наглядно показывает, каким парень вырастет.

– Думаешь, родителю виднее, кто ты, чем тебе самому? – спросила она тогда. – Даже когда ты давно не ребенок?

– Матери – пожалуй, – ответил Фрэнсис.

Сам он не мог предугадать и половины поступков, на которые решались его дочери. Для него так и осталось загадкой, почему из всех парней на свете Кейт выбрала именно Питера Стенхоупа. И еще большей загадкой для него было, почему умница Кейт предпочла сделать вид, что в семье все в порядке, вместо того чтобы бить во все колокола и просить о помощи.

– Оставь детей в покое, – ворчала Лина.

Она всегда твердила, что Питер славный мальчик, и, если вспомнить, через что ему пришлось пройти, чудо, что он вырос нормальным. К тому же он любит Кейт, а все прочее для Лины было несущественно. Когда дети поженились, не сказав никому ни слова, она очень обиделась. И куда было так торопиться? Сейчас уже никто не играет свадьбу так рано. Фрэнсис помнил, как Кейт с Питером приехали к ним с Линой в Гиллам, чтобы во всем признаться. Они вчетвером сели за стол. Питер ужасно волновался, все время дергал коленом и опрокинул свой стакан с водой на счета, которые Фрэнсис с Линой как раз изучали перед их приходом. В том, что высокий и сильный мужчина так нервничает, было нечто трогательное. Фрэнсис налил зятю выпить. Теперь он часто вспоминал об этом. Фрэнсис тогда боялся, что алкоголь ударит парню в голову, но Питер осушил стакан одним махом, словно это был лимонад. Уже тогда можно было кое о чем догадаться. Жизнь повсюду оставляет подсказки. Ведь Фрэнсис сразу заподозрил, что у Энн Стенхоуп не в порядке с головой, но не придал этому значения. Если бы его тогда спросили, может ли она выстрелить человеку в лицо, он твердо сказал бы: нет. И сама Энн ответила бы точно так же. И любой, кто ее знал. Когда Кейт и Питер ушли, Лина всплакнула, посетовала, что ей не дали увидеть главное событие в жизни младшей дочери, а на следующий день поехала в магазин и купила Кейт фарфоровый сервиз на восемь персон: именно это она бы ей подарила, устрой дочка свадьбу как полагается. Открывая коробки, наполненные блестящими тарелками, маленькими блюдцами и изящными чашками, Кейт посмеивалась.